– Вкусно? – спросил Вадим.
– Очень, – ответила она, а потом сделала вещь, удивившую нас больше объятий: взяла и протянула надкушенный батончик Вадиму. Он, конечно же, поспешно отказался, а мальчишки опять заржали.
А я поняла, что Олеся умеет делиться.
4. Дура
В течение следующей недели мы ещё несколько раз встречали Олесю, и каждый раз был похож на предыдущий. Мы болтали и смеялись, мальчики беззлобно (пока беззлобно!) подшучивали над ней, а она ласково и смущённо улыбалась. Не знаю, какие чувства она вызывала у других, но мне она казалась маленькой девочкой – дружелюбной и приветливой, и мне хотелось пожалеть её, согреть, помочь...
Впрочем, я опять обеляю себя. Не я одна относилась к ней так – Настя, обе Юли, Влад, Дима и Вадим тоже были добры к ней. Марине, Яне и Даше с и Аней, по-моему, было всё равно, Артём и Максим не замечали грань, где кончается шутка и начинается насмешка, а вот Никита... Он был из тех, для кого обидеть слабого и пнуть лежащего – в порядке вещей. Пока что он прислушивался, присматривался, выжидал, – но очень скоро это ожидание превратилось в действие.
В тот день всё началось с мелочи (всё на свете начинается с мелочи!). Риторика по расписанию шла последним уроком, за окном было тусклое серое небо, мы заскучали, и кое-кто решил развлечь себя разговором. В конце концов, риторика – это же искусство произносить речи! Именно так решила Марина и начала что-то оживлённо обсуждать со своей соседкой по парте, одной из трёх Насть. Тогда я не осмелилась спросить её, но мне до сих пор интересно – не Олесю ли они обсуждали?
Константин Михайлович был великим психологом – он знал, что неожиданность – самая важная составляющая испуга. Поэтому с его стороны не было ни грозных покашливаний, ни строгих предупреждений – просто один-два взгляда из-под очков, а потом...
Потом он быстрым, почти неуловимым жестом протянул руку, схватил ключи от кабинета и запустил их в сторону болтушек. Связка звонко ударилась в стену над самой головой Марины и брякнулась на пол. Не только девочки – весь класс подскочил от испуга и затих. Наступила напряжённая тишина.
– А теперь подними их и принеси мне! – громовым голосом скомандовал Константин Михайлович.
Что бы вы сделали на месте Марины? Послали его к чёрту? Запустили бы ключи обратно и выбежали из класса, давясь слезами? Обещали бы пожаловаться родителям? Притворились бы, что ничего не слышали?
Неизвестно, какие мысли пришли в голову Марины, но она поступила как приличная пай-девочка – с ледяным выражением лица встала, подняла ключи, отнесла к столу и вернулась на своё место. И лишь тогда закрыла лицо руками и тихо, почти беззвучно зарыдала.
Возможно, этим бы всё и закончилось, если бы Константин Михайлович не решил добить упавшего.
– И нечего реветь! – громогласно заявил он. – В следующий раз за болтовню поставлю двойку в журнал!
Все подавленно молчали, лишь Марина изо всех сил сдерживала всхлипывания, а Настя осторожно гладила её по волосам. Последние пять минут урока протекли в жутком, неестественном молчании.
Когда мы уже толпились в раздевалке, натягивая шапки, застёгивая куртки и переодевая обувь, я краем уха уловила слова Артёма – кажется, он обращался к кому-то из девочек:
– Она сама виновата. Нечего было болтать.
В ответ прозвучала какая-то возмущённая фраза, а всхлипывания стали сильнее. Я поспешно отвернулась и задумалась: а как бы поступила я на месте Константина Михайловича?
С одной стороны, Артём прав: Марина действительно виновата, и свою вину она лишний раз подтвердила, беспрекословно выполнив требование нашего «учителя». С другой стороны, он мог её серьёзно покалечить, попав ключами, например, в глаз. С третьей стороны, я никогда не любила Марину и в душе испытывала некое злорадство. С четвёртой, ведь могли быть и другие способы приструнить девочек – сделать им замечание, повысить голос... Но не кидаться же!
В общем, эта сцена оставила у меня в душе чувство неприязни, и, забегая вперёд, могу сказать, что не у одной меня. Должно быть, все наши дома рассказали о произошедшем. Возможно, они рассказывали родителям все истории про Константина Михайловича – с ужасом, как я, или с восторгом и смехом. Но родители сделали выводы и кинулись к директору, а та, в свою очередь, тоже сделала выводы.
Константин Михайлович ушёл из школы после первого полугодия.
***
Возможно, в этот день всё могло бы пойти иначе, если бы Марина в расстроенных чувствах поехала домой. Но она, вытирая покрасневшие глаза и поспешно высмаркиваясь, заявила, что пойдёт с нами, и никто ей не возразил. День был холодный и сырой, дул ветер, поэтому прогулка не могла затянуться. Вся наша компания достаточно быстрым шагом направлялась в Димин двор – натягивались капюшоны, надевались перчатки, потуже запахивались куртки. Красавица Настя обнимала Марину – с последней можно было писать «Алёнушку у пруда», столько в ней было печали. Максим и Никита, опять увязавшийся за нами, увлечённо пинали друг другу маленький камушек. Вадим завязал нижнюю часть лица шарфом и веселил нас, изображая воина-ниндзя.