– Но я потеряла шапку...
– Так ты ещё и не хозяйственная! – торжествующе заключила Марина. – Как мы можем с тобой такой дружить?
– Я не знаю...
– А что-нибудь ты знаешь?
– Я не понимаю, – в глазах Олеси заблестели слёзы. – Зачем ты так... Я же ничего плохого не делала! – она растерянно оглядывалась в поисках защиты, пыталась заглянуть каждому в глаза, а Марина сидела с гордым видом, накручивая на палец конец своей длинной тёмной косы. Наконец Олеся опустила голову и прошептала:
– Если я вам не нравлюсь, я уйду...
И тут, в самый последний момент, помощь пришла оттуда, откуда её и ждала перепуганная Олеся. Вадим вышел вперёд, откашлялся и заявил, отчаянно бледнея:
– Оставайся! Никто тебя не гонит! А ты, Марина, – он побледнел ещё больше, голос его дрогнул, – прекрати это всё! Ты ведёшь себя просто как...
– Как кто? Ну как кто? – Марина поднялась со скамейки.
– Как свинья! – выдохнул он. – Если тебе за дело влетело от риторика, нечего срываться на беззащитной девочке!
– Правильно! – громко поддержала его Юлия. – Марин, ты что-то совсем уже!
– Да она же не понимает ничего! – Марина махнула рукой в сторону пятившейся Олеси. – Она даже обидеться не может!
– Может, ещё как может! – горячо возразил Вадим. – Она права, она тебе ничего плохого не сделала, а ты... ты просто вымещаешь на ней своё плохое настроение!
– Ой-ой-ой, можно подумать, ты тут самый умный, – Марина поджала губы.
– Умнее тебя, – зло отозвался он. – Мы же вроде хотели заботиться обо Олесе, а не обижать её, да, ребята?
Ребята нестройно зашумели. Марина пнула пустую банку, валявшуюся на земле, и фыркнула.
– Какие все добренькие, аж тошно. Ну и заботьтесь сколько влезет. Мне, например, неохота нянчиться с умственно отсталой девкой, когда у меня алгебра не сделана. Посмотрю, насколько вас хватит.
Она развернулась и зашагала прочь, нарочно шурша листьями. Все мы смотрели ей вслед, кто-то с вызовом, кто-то тоскливо, печально покачивая головой, Артём усмехался, Вадим кусал губы, а я, признаюсь, порадовалась, что больше Марина в нашей компании не появится.
Ну вот, опять я говорю «нашей».
Когда звук шагов Марины затих вдали, Вадим повернулся к Олесе – она сидела на земле, закрыв лицо руками и заткнув уши, и тихонько покачивалась из стороны в сторону. Вадим осторожно потряс её за плечо – она вздрогнула и выпрямилась, убрав руки.
– Всё хорошо, она ушла. Больше тебя никто не обидит.
– Вы её прогнали? – Олеся всхлипнула.
– Нет, она сама ушла, – он протянул руку, помогая ей подняться.
– Почему она так говорила? – Олеся стёрла рукавом слёзы и уселась на скамейку.
– Она просто разозлилась на того учителя и решила выместить злость на тебе, вот и всё. Тише, не надо плакать, – не обращая внимания на смешки, Вадим бережно провёл ладонью по волосам Олеси.
– А разве так бывает? – шёпотом спросила девочка. – Человек злится на одного, а говорит плохое другому. Это же неправильно...
– В жизни много неправильного, – с другой стороны на скамью села Юлия. – Скажи, вот ты часто на кого-нибудь злишься?
– Я? – Олеся помотала головой. – Я никогда не злюсь.
– Да ладно? Неужели?
– Правда-правда!
Разговор мог бы принять интересное направление, но тут всё испортил Никита. Совершенно не замеченный никем из нас, он отошёл к футбольной площадке, отыскал помятый мяч, чуть-чуть погонял его, а потом повернулся к нам и со всего маху пнул мяч, направив его в борт площадки. Бедная старая железная сетка заскрипела и даже чуть прогнулась от удара, а все мы подскочили от страха – совсем как в школе, когда Константин Михайлович запустил ключами в Марину. Что касается Олеси, то она вскрикнула, подскочила и пустилась бежать, неуклюже выбрасывая ноги, – куда только девалась её обычная медлительность? Странно, но никому не пришло в голову её догнать – все обрушились на Никиту.
– Ну и нафига ты это сделал? Что, совсем мозгов нет, а? – хрипло кричал Максим, растеряв всяческое спокойствие.
– Ты её специально спугнул, специально! – наступал на нарушителя спокойствия Вадим.
– У меня чуть сердце не выскочило! – возмущалась Юлия.
– Да мне просто скучно стало! Вы тут с этой сумасшедшей возитесь, а мне мяч погонять охота! – оправдывался Никита, явно не чувствовавший себя виноватым.
Крики и ругань нарастали в геометрической прогрессии. Пару раз уже прозвучал мат, мелькнули кулаки, но тут над двором пронёсся удивительно спокойный голос Яны:
– Э, ребзя, по домам не пора? А то у меня скоро уши в сосульки превратятся!