С Никитой было ещё хуже – главным образом потому, что никто из ребят уже не винил его в случившемся с Олесей. На следующий день после неудачного розыгрыша Артём и Максим расспросили нас с Вадимом о состоянии Олеси и, узнав, что она цела и благополучно добралась до дома, передали эту весть остальным. И тут я начала понимать, что никто, кроме нас с Вадимом, не считает этот розыгрыш неудачным.
Конечно, в адрес Никиты то и дело звучало «придурок», «садист», «извращенец» и другие, менее цензурные слова, но дальше слов дело не шло. Сейчас я сама не могу сказать, чего я ожидала. Что ребята побьют Никиту? Объявят ему бойкот? Запретят ему приближаться к Олесе? Глупо и почти невыполнимо в реальной жизни. Но я была наивной девочкой, начитавшейся советских книжек вроде «Тимура и его команды», и верила в добро, наказанных злодеев и счастливые концы.
Вот только ни в одной прочитанной мною книжке не написали, что добра изначально неизмеримо меньше, чем зла. Что верят в добро только дурочки вроде меня или Олеси. Что злодеи чувствуют себя правыми, и их тоже считают правыми.
А счастливых концов не бывает.
Совсем.
***
Вскоре после происшествия с зажигалкой остатки нашей компании обсуждали Олесю в классе. Не знаю почему, но разговоры о ней не покидали круга школьной компании – как выяснилось позже, никто из нас, в том числе и я, не рассказывали о странной девочке ни родителям, ни внешкольным друзьям, ни тем более учителям. Олеся была нашей маленькой (всего-то сто семьдесят сантиметров ростом!) тайной, как мы были её личным секретом. До самого конца всей этой истории её родители так и не узнали о «дружбе» своей дочери с компанией восьмиклассников.
– Как вы думаете, она одна у родителей? – вещал Максим, с ногами забравшись на подоконник. – Или братья-сёстры есть?
– Кажется, одна, – неуверенно протянул Дима. – Вряд ли они с такой дочерью ещё кого-нибудь потянут.
– Ну не скажи, – возразила Юлия. – Вот я читала про семьи, в которых своих детей двое-трое, а они ещё приёмных берут, с ДЦП, аутизмом или ещё чем-нибудь.
– Сумасшедшие, – выдал свой вердикт Артём.
– А я где-то читал статью, в которой сказано, что все больные дети... ну, больные, как Олеся, я имею в виду, – просто ошибка природы, а пытаться их вылечить, заботиться о них – это вроде как идти против природы. Ну там, естественный отбор, выживает сильнейший и так далее... – протянул Максим.
«Сам ты ошибка природы!» – чуть было не крикнула я, но меня опередила Юлия.
– Бред какой-то! – горячо заявила она. – Не знаю, кто это писал, но он просто дурак какой-то! Что ж, больные дети уже не люди, да? И инвалиды тогда тоже ошибка природы? Их не лечить? А может, он их вообще расстреливать предлагает?
– Юль, не кипятись, – охладил её Дима.
– Да что ты на меня накинулась? – воскликнул Максим. – Это же не я написал! Я эту статью давно читал, не помню где, сейчас просто к слову пришлось! Какая ты нервная!
– Вот что учёба с людьми делает! – Артём опять заржал.
– Нет, ну ладно, ребёнок такой, как Олеся, – тихо сказала Аня. – А если он совсем ничего не может? Просто сидит и пускает слюни... Артём, не смейся! Что с таким ребёнком делать?
– Ты его что, убивать предлагаешь? – вспылила Даша.
– Нет! – Аня замахала руками. – Просто... есть вот матери, которые отказываются от собственных детей, и их все осуждают... А если ребёнок всю жизнь, как младенец, – тебе его всю жизнь на себе тащить?
– Курить не надо, пить и попу морозить, – авторитетно заявила Даша. – Тогда и дети нормальные будут.
– Даша прям специалист, – поддел её Максим.
– Вот это ты сейчас смеёшься, а потом, лет через десять, когда у тебя будут собственные дети...
– Ребят! – подала голос Настя. – Я тут подумала... А у Олеси не может быть детей, да?
Всего одна простая фраза – но как она подействовала на нас всех! Казалось бы, тринадцати-четырнадцатилетние подростки не должны задумываться о таких вещах, как продолжение рода, – по крайней мере, не слишком серьёзно. Но все ребята замолчали, и я увидела, как их головы поворачиваются ко мне, – «мозгу» компании. Наконец, Настя озвучила вопрос:
– Лен, ты не знаешь?
– Ну... Насколько я представляю, у таких, как Олеся, отклонения только в мозгу, а тело развивается нормально, – нерешительно ответила я. – То есть, физически она способна иметь детей. Какими они родятся – другой вопрос.
– Да кто захочет с ней спать? – фыркнул Артём. Не знаю, как другие, но я от этой фразы испытала отвращение – прямо мурашки по коже пробежали. Настя поникла, Юля помрачнела, Дима нахмурился. На некоторое время мы все замолчали – какой-то новый, неведомый и страшный мир открылся перед нами.