– Ух ты, что это тут? – Максим поднял несколько металлических мисок, мешочек с костями (кажется, говяжьими) и бутылку воды.
– Я собак кормлю, – просто ответила Олеся. – Уже осень, им холодно и голодно, – она развернула потрёпанное клетчатое одеяло в тёмных тонах. – Я это Вожаку постелю.
– Кому? – спросила Даша.
– Вожак – это он, – Олеся указала на того самого бело-рыжего пса, который теперь был совсем близко. – Это я его так назвала. Привет, Вожак! – и она бесстрашно направилась к псу, погладила его по голове, потрепала сбившуюся в колтуны шерсть на спине. Пёс завилял растрёпанным хвостом, потёрся об руку Олеси, попытался ухватить зубами край одеяла, но она со смехом отпихнула его.
– Нет, Вожак, это чтобы спать. Вот так, видишь? – Олеся аккуратно расстелила одеяло на куске картона и улеглась, свернувшись калачиком. У нас... у «них» это вызвало уже ставший привычным взрыв смеха, и собаки, подошедшие было ближе, с рычанием попятились. Олеся тем временем поднялась и похвалила Вожака, занявшего её место:
– Молодец, умный мальчик!
– Они тебя не кусают? – спросил Артём, ошарашенно моргая.
– Нет, – она улыбнулась своей безмятежной улыбкой. – Они хорошие, они меня любят.
– А ты часто сюда приходишь? – окликнул её Максим, отставляя в сторону пакет с едой.
– Когда мама с папой разрешают. Они боятся, что я заболею. Или что меня укусят. А ещё мама не разрешает расчёсывать Вожака моей расчёской, – печально произнесла Олеся, почёсывая за ухом крупного коричневого пса с рыжими подпалинами.
– Интересно, почему? – прошептала Яна.
– Ты давно с ними дружишь? – Дима кивнул на собак.
– Ага, – Олеся неуверенно кивнула – она всегда так делала, когда не совсем понимала смысл вопроса – видимо, понятие «давно» было для неё чем-то очень абстрактным. Собаки столпились вокруг неё, виляли хвостами, подвизгивали, тыкались носом в руки и лицо, а Олеся смеялась. Никогда – ни до, ни после – я не слышала от неё такого звонкого и заразительного смеха.
– Ты, когда придёшь домой, вымой руки с мылом, ладно? – посоветовала Юлия.
– Ага, – Олеся продолжала гладить собак. – Мне мама так же говорит.
– А как твой ожог? – Вадим сделал несколько шагов и в нерешительности остановился – он явно побаивался собак.
– Ожог? – казалось, Олеся не сразу вспомнила, о чём речь. – Ах, ожог. Он уже не болит, – она продемонстрировала обе руки, выглядевшие вполне здоровыми.
– А ты на Никиту не злишься? – Вадим осмелился-таки подойти поближе и чуть понизил голос.
– За что? – Олеся удивлённо подняла брови.
– Как за что? Это же он подсунул тебе зажигалку!
– Что? – громко возмутилась Юля. – Никита, признавайся, что ты сделал?
– И почему мы с Аней об этом не знали? – повернулась к нему вторая Юля.
– Ты дал умственно отсталой девочке зажигалку, и она обожглась, да? – Юля-активистка наступала на Никиту. – Где твоя совесть? У тебя вообще мозги есть?
– Какие мозги? – грубым тоном удивился Никита, отходя подальше от неё и заодно от пакета с едой.
– Ясно всё с ним, – подытожила Аня. – Дурак, он и есть дурак.
– Да ладно вам, ничего плохого же не случилось, – вмешался Максим. – Олеська вон даже не помнит, что обожглась!
– Правда, – робко сказала она, успокаивая тихо порыкивающих собак. – Это я виновата, что обожглась. Надо было делать всё правильно, и тогда бы ничего не случилось.
– Но откуда тебе знать, как правильно? – воскликнул Вадим. – Ты же не умеешь обращаться с зажигалкой! – от его громкого голоса псы заволновались, залаяли, и он отступил к нам.
– Надо знать, – она потупилась и прижала к себе одного из псов. – Не надо кричать. Видишь, они волнуются...
– А твои родители не заметили ожог? – поинтересовался Максим.
– Нет, – она покачала головой.
– Хорошие родители, – хмыкнул Дима.
– Хорошие, – кивнула Олеся, которая, конечно же, не понимала иронии. – Когда я сказала маме про ведьму, она ответила, что мне всё просто приснилось. И теперь я не боюсь ведьм, потому что знаю, что их не существует! – выдохнула она, явно гордясь полученным знанием, и снова переключила своё внимание на животных.
Некоторое время все мы молчали, глядя на Олесю, успокаивающую собак. Она гладила их, расчёсывала, запуская пальцы в скатавшуюся шерсть, тихо смеялась, шептала что-то ласковое, а псы кружились, подскуливали, тёрлись об неё и пытались облизать ей лицо. Залетевший во дворик ветер трепал волосы Олеси, шерсть собак и край одеяла, свесившийся с картонки. Где-то в окне дома звучала песня про осень, танцующую вальс-бостон, пахло мясом и ещё немного пылью, но запаха помойки, как ни странно, не ощущалось. Жёлтые листья тихо шуршали под лапами псов, ветки похрустывали.