«Пусть большего горя в твоей жизни не будет».
Я знала, что большее горе будет, что его нельзя избежать – смерть близких, одиночество и старость приходят ко всем. Нет, конечно, можно умереть молодым, покончив с собой, – быстро, прыгнув под поезд, или медленно, отравляя себя алкоголем и наркотиками, – но это ещё страшнее и при неудачном стечении обстоятельств может стать большим горем, чем названное мной ранее. Не знаю, чего во мне было больше – ума или трусости, но я ни разу всерьёз не задумывалась о самоубийстве.
Но если меня большее горе ещё ждёт где-то в тёмном будущем, то у одной из нашего класса оно уже наступило – пришло, не постучавшись в дверь. Хотя, может быть, оно и стучалось, – я не знаю, никогда не расспрашивала о подробностях.
У нашей Яны умерла мама.
Я узнала об этом от одной из Насть – она прислала сообщение, упомянув, что класс собирает деньги на похороны. Мы все сдали сколько могли – кто сто рублей, кто тысячу. Эти дни печали – последние дни первой четверти – были тихими и удивительно спокойными. Пусть это прозвучит банально и пошло, но Янина беда сблизила нас – почему людей сближает только несчастье! Все мы ходили подавленные, Яна несколько дней не появлялась в школе, а когда наконец пришла, её было не видно не слышно.
Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы Яна оставалась в нашей компании и продолжала ходить к Олесе. Она покинула нас не так, как демонстративно ушедшая Марина или вынужденный уехать Влад, – она ушла тихо и печально, а вместе с ней ушли красавица Настя и активистка Юля. Я знала, что они поддерживают Яну, навещают её дома, утешают, помогают её отцу и бабушке. У Насти была счастливая полная семья, Юлина мать развелась с мужем, когда Юля была ещё совсем маленькой, но отец периодически появлялся в её жизни. Обе они бросили все силы на свою школьную подругу, и им, конечно, было уже не до какой-то умственно отсталой девочки в далёком дворе. Обе они смогли понять Яну, найти нужные слова, успокоить...
Правда, Яну не нужно было особо успокаивать. Глядя на неё, я поражалась тому, что она может ходить, есть, читать, даже изредка улыбаться, что её карие глаза сухи, что по ней, если не знаешь, не поймёшь, что случилась трагедия. Яна казалась мне героиней. Правда, от своей мамы, пару раз видевшей Яниных родителей на школьных собраниях, я узнала, что Янина мама была полной женщиной с усталым лицом и, вероятно, тяжело болела. Возможно, она была счастлива избавиться от боли. Возможно, Яна была уже готова... хотя к такому подготовиться невозможно.
Именно в то время я подолгу плакала ночами, мысленно признаваясь своей маме в любви, и, помнится, даже молилась о здоровье родителей перед холодным тёмным окном, напоминая самой себе кинговскую Кэрри.
Как бы то ни было, в нашей компании теперь не было Яны с её умением остановить всех в шаге от черты, Юлии с её острой жаждой справедливости и Насти с её добротой и ласковостью. Я ещё не понимала этого, и никто не понимал, но Олеся осталась без защитников, – даже Влад, которому она напоминала младшего брата, уехал в далёкую Москву. В компании были лишь равнодушные, те, кто не понимал жестокости своих шуток, и те (или тот?), кто всё понимал.
А отдельно стояли мы с Вадимом.
Я до сих пор не могу простить себе того, что не вмешалась, не защищала Олесю так рьяно, как это следовало. Я боялась? Тайно желала ей зла? Где-то в глубине души считала шутки смешными? Я не хочу знать ответ.
А ещё я была влюблена и ревнива.
***
Долгожданные осенние каникулы наступили, но это вовсе не означало, что наша компания распалась. Нет, наоборот, мы стали встречаться даже чаще. Не знаю, что было этому причиной, – крепость нашей школьной дружбы (что очень маловероятно), сблизившая нас беда (во что мне хочется верить) или наш общий интерес к Олесе (что, скорее всего, является правдой). Грустно признавать, но наш класс был похож на песчаную отмель – песчинки вроде бы держатся вместе, но стоит подуть ветру или плеснуть волне, – и вот они уже распались, разъединились и каждая нашла себе новое место. От всей большой компании осталось девять человек – Максим, Артём, Никита, Даша с Юлей и Аней, Дима и мы с Вадимом. Девять человек – а ведь когда-то наше количество достигало четырнадцати!
Когда я печальным тоном заметила это, Вадим нарочито бодро отозвался:
– Ничего! Нас мало, но мы в тельняшках!
Нельзя сказать, что мы специально выискивали Олесю – скорее, это она выискивала нас. После случая на помойке мы встречались ещё несколько раз, и обнаружилось, что Олеся ни на кого не держит обиды. Когда Максим рассказал ей про подмену костей, она сначала захлопала ресницами, а потом неловко улыбнулась и поведала, что очень рада, потому что думала, что кости превратила в ветки злая ведьма. Как вы догадались, ведьмой была та самая старуха, разогнавшая собак тростью. Конечно же, мы вновь убедили её в отсутствии ведьм, и, конечно же, Олеся просияла, отвечая своим вечным «ага» на наши сбивчивые объяснения.