– Слышь! Сам дебил! – Никита опять поднялся, но Максим схватил его за плечи и усадил на подоконник, а сам обратился к Вадиму:
– Вообще-то это его идея была, насчёт извинения.
– И вы ему поверили? – с сарказмом спросил Вадим.
– Нет, – Максим озорно улыбнулся. – Конечно, нет! Он нам сам сказал: сделайте вид, что вы извиняетесь перед Олесей, а потом, когда она поверит, я что-нибудь такое придумаю, чтобы ей жизнь мёдом не казалась.
– Так значит... – Вадим схватился за горло: похоже, у него перехватило дыхание. – Это была шутка? Вы все лгали? Никто и не думал... по-настоящему извиниться?
– Конечно! – Артём подошёл сзади и хлопнул его по плечу. – Кто перед этой малахольной станет извиняться? Она даже не понимает!
– И ты, Брут? – Вадим резко развернулся к Диме.
– А что я? – тот пожал плечами. – Я не знал, что Никита ей под нос сунет. Я просто посмеяться хотел. Сначала это было весело, а то, что сделал Никита – уже лишнее. Ты уж прости, – извиняющимся тоном добавил он.
– Простить? Но ты ему никак не помешал? – Вадим начал закипать.
– А... – Дима судорожно огляделся. – А ты... А ты много Лене помог, когда она на Никиту кинулась?
– Да я... – Вадим явно растерялся. – Да почему я ей должен помогать?
– Она же твоя подруга, – подала голос Юля.
– Больше нет, – он покачал головой. – Мы с ней рассорились.
– Где она, кстати? – Артём огляделся, и я поспешно спряталась за дверь.
– Понятия не имею, – Вадим дёрнул плечом. – Дома, наверное, к школе готовится. А тебе зачем?
– Да так, неважно, – Артём махнул рукой и неожиданно широко улыбнулся. – Ты хотел знать, зачем я тебя позвал?
– Да! И зачем вы Олеську привели?
– Олеську я привёл, – Дима посмотрел на девочку: она выглядела застывшей, как ледяная кукла, и смотрела недвижными глазами в одну точку.
– Как ты её уговорил?
– Очень просто! Сказал, что здесь её ждёшь ты, и она пошла. Правда, Олеська? – Дима пощёлкал пальцам перед её лицом, затем толкнул локтем в бок: Олеся вздрогнула и тряхнула головой, точно пробуждаясь от очень долгого сна.
Надо ли говорить, что это вызвало смех?
– Олеся! – Вадим подошёл к ней поближе. – Скажи, неужели ты простила Никиту за то, что он сделал?
Взгляд Олеси был туманным и абсолютно пустым, словно она впала в транс и никак не могла из него выйти. Вадиму пришлось ещё дважды повторить вопрос, прежде чем она посмотрела на него и расцвела своей широкой улыбкой, от которой всё лицо как будто светилось.
– Никита, – ещё медленнее обычного произнесла она. – Я много о нём думала...
– Правда? – он вновь по-кошачьи заулыбался. – Да ты что?
– Я думаю, он не хотел меня обидеть, – тихо сказала Олеся. – Он хотел мне что-то подарить, но перепутал и случайно дал мне вонючку, – из её уст это прозвучало по-детски смешно и беспомощно. – Он ошибся, как тогда, когда я обожглась. Никита просто часто ошибается, да? – и она уставилась своими серо-синими омутами на Вадима, ожидая поддержки.
Вадим дёрнул головой, и я услышала тихое, но явно различимое «Дура». В этот момент он до ужаса напомнил мне Марину – когда она стояла так же, одна против всех, и злилась на Олесю за её детскость и несообразительность, а пуще всего – за её бесконечную доброту. Я думаю, именно эта невероятная, не знающая границ доброта, а ещё способность к милосердию и всепрощению – вещам, которых, вероятнее всего, Олесе даже никогда не объясняли, – так злила всех «их» и заставляла придумывать всё новые и новые шутки, каждая из которых была злее предыдущей.
Теперь, оглядываясь назад, я пытаюсь понять, что заставляло каждого из «них»... из нас участвовать в этих шутках. С Никитой всё понятно – избалованный матерью и бабушкой, злой и насмешливый, вечный хулиган и двоечник, стремящийся выплеснуть свою злобу на беззащитных, а возможно, и завоевать таким способом лидерство. Когда рядом такая невинная и беззащитная овечка, как Олеся, которую можно обижать совершенно безнаказанно, как такому волку, как Никита, сдержаться и не укусить её?
Вот только Никита не волк. Он даже не уличный пёс – я видела, как красивы и ласковы, даже благородны, могут быть уличные псы, видела на примере Вожака и других друзей Олеси. Никита же просто шакал или гиена, причём худший представитель своего вида.
Девочки? Тут всё не так прозрачно, но более или менее понятно. Аня хотела в очередной раз самоутвердиться, как когда-то Марина, доказать себе и другим, что она «самая обаятельная и привлекательная», хотя бы даже на примере умственно отсталой девочки. Даша поначалу находила эти шутки смешными, а потом, похоже, Олеся начала её злить. Даша ведь у нас идеалистка, её злит всё неидеальное и неправильное.