– А может, прямо тут их спать положим? – предложил тот и вцепился в рубашку Олеси – тёмно-синюю, расчерченную узкими белыми полосками в клетку. На ней было шесть круглых, прозрачных пуговиц – я до сих пор вижу в кошмарах, как Никита расстёгивает их, отталкивая непослушные длинные руки Олеси, затем психует, с треском рвёт рубашку...
– Никита, прекрати! – Даша, сообразив, что он переходит все границы, поднялась с кушетки, но навстречу ей шагнул Максим.
– Не надо! А то он с тобой то же сделает, – быстро шепнул он, и Даша, наша идеалистка-танцовщица-внучка Чингисхана, никогда никого не боявшаяся, плюхнулась назад.
– Это уже слишком! – крикнул Дима, тоже кое-что понявший, и бросился к Олесе, пытаясь вырвать её из рук Никиты, но сделал только хуже. Девочка тонко и жалобно кричала и билась в их руках, а Артём в это время стягивал с отчаянно сопротивляющегося Вадима свитер.
– Оставь, сволочь! Пусти! В милицию тебя! Родителям! Аааа!
Последний, отчаянный, захлёбывающийся крик, треск рвущейся ткани, а затем – тишина. Артём неожиданно разжал руки, и Вадим в задранном свитере отлетел к двери. До него никому не было дела – все смотрели на испуганно замершую Олесю, с которой медленно соскальзывали клочья клетчатой рубашки. Надо заметить, что в пятнадцать лет у Олеси была уже вполне оформившаяся фигура. Конечно, она носила лифчик и пыталась прикрыться руками, но всё же... Скажу так – мальчишкам было, на что посмотреть, и нет ничего удивительного в том, что у них всех отвисли челюсти.
Затянувшуюся тишину нарушил громкий свист Никиты. Произошедшее после напоминало взрыв бомбы. Целый шквал матов, пошлых и нецензурных предложений, невыносимо громкого смеха и свиста, от которого закладывало уши, заставил меня вжаться в стену. Девочки, тоже порядком напуганные, прижались друг к другу, а мальчишки, никем теперь не сдерживаемые, движимые лишь первобытным инстинктом, пошли вперёд. Неизвестно, чем бы это всё закончилось, если бы Олеся не пришла в себя. Подхватив куртку, она рванулась на мальчишек, а они, засмотревшись на её грудь, не успели вовремя отступить. Она врезалась в Никиту, сбив того с ног, сама упала, перекатилась по полу и пустилась прочь с такой скоростью, словно за ней гнались все псы ада. Меня, в ужасе осевшую на пол рядом с дверью, она не заметила.
Мальчишки, всё ещё не отошедшие от непривычного зрелища, попробовали рвануть за ней, но тут путь им преградил Вадим. Не знаю, как, но Артём споткнулся об него, повалил поднимавшегося Никиту, Максим шарахнулся назад, а Дима так и остался на месте. Вадим, пользуясь суматохой, подхватил свою куртку и был таков. Меня он тоже не заметил, хотя, проносясь мимо двери, пнул её так, что она захлопнулась.
Когда дверь снова открылась, из-за неё выглянул один Никита, посмотрел в полутёмный коридор и снова присвистнул, на этот раз огорчённо.
– Смылись... Интересно, как она это своей мамке объяснит? – и, заржав, шагнул обратно.
– Мальчики, ну вы совсем уже, – возмущённо начала Даша, но её перебил крик Максима:
– Рубашка горит!
Костёр действительно затрещал как-то особенно громко. Все бросились к нему, затопали ногами, а я на подгибающихся ногах кинулась прочь из заброшенного здания.
10. Птица
Трёх посещений заброшенной многоэтажки (про себя я назвала её «проклятым домом»), закончившихся позорными побегами, мне вполне хватило, чтобы отказаться от дальнейших мыслей о её посещении. Вечером, отогреваясь горячим чаем, я с ужасом думала о том, как завтра пойду в школу. Я увижу «их», мне придётся смотреть в глаза людям, раздевшим умственно отсталую девочку, и я не смогу скрыть свою причастность к этому. Просто не смогу. Они увидят, поймут и тогда... Что будет тогда, я не знала, знала только одно – ничего хорошего всех нас не ждёт.
Как оказалось, я переоценила собственную значимость. Мама в подобных случаях говорит: «Лена, ты не первая спица в колеснице, и мир не крутится вокруг тебя». «Они» вели себя как обычно, – болтали, шутили, смеялись, а на меня совсем не обращали внимания. В глазах ребят, бывших в тот день в старой шестиэтажке, я не заметила ни капли стыда или раскаяния – даже у Димы, даже у девочек. Неужели они обо всём забыли? Неужели у них память короче, чем у Олеси?
Вадим в школу не пришёл – осмелившись позвонить его матери, я выяснила, что он заболел. Его особенно не обсуждали, только пару раз пожалели, что его нет, на алгебре, когда пришлось решать особенно трудную задачу. О позорной сцене в заброшенном доме не говорил никто – должно быть, это стало страшной тайной Максима, Димы, Никиты, Артёма, Даши, Юли и Ани, как когда-то они сами были страшной тайной Олеси.