Жаль, я поняла это слишком поздно. Мы все поняли это слишком поздно.
***
Итак, это была суббота, один из холодных ноябрьских дней. Землю замело снегом, – его было недостаточно, чтобы образовать сугробы, но хватало, чтобы скрыть скользкие полоски льда под ногами. Девочки спотыкались, взвизгивали и хватались друг за друга, мальчишки, желая продемонстрировать своё мастерство, катались на ногах, иногда теряя равновесие и плюхаясь на снег. Ветер был слабый, но из-за низкой температуры ощущался довольно сильно – у меня пощипывало щёки, а губы начали болеть. Тем не менее, выучив часть уроков, я вышла прогуляться на улицу – «проветрить мозги», как говорит моя мама. И разумеется, ноги сами понесли меня в сторону Диминого двора.
То есть, сначала я прогуливалась по набережной, но ветер усилился, и пришлось свернуть во дворы. Где-то там я и встретила Вадима – просто наткнулась на него, выходя из-за угла дома.
– Привет, – поздоровался он. После его выздоровления и возвращения в школу отношения между нами установились не то чтобы дружеские, но и не враждебные. Худой мир лучше доброй ссоры, или, как сказал один из наших мальчишек, «худой мир лучше толстого».
– Привет, – ответила я.
– Гуляешь?
– Ага. А ты?
– А я за хлебом ходил, – он мотнул пакетом, словно без этого я бы ему не поверила.
Некоторое время мы постояли молча, щурясь от пронизывающего ветра. Стало ещё холоднее, пошёл мелкий снег. Говорить было особо не о чем, но расставаться с ним мне не хотелось, поэтому я предложила:
– Пошли во двор?
– Пошли, – согласился он.
И мы зашагали в сторону Диминого двора. Он представлял собой печальное зрелище: футбольная площадка, вся занесённая снегом и усыпанная ветками, испачканная грязью и землёй горка, шведская стенка, когда-то яркая, а теперь поблекшая, жалобно поскрипывавшие на ветру качели... Те самые, на которых когда-то так летала Олеся, приводя меня в восторг и восхищение. Именно тогда я подумала, что ей надо заниматься верховой ездой.
Вадим сел, пристроив пакет на колени, качнулся пару раз, но у него это вышло неуклюже и жалко. Видимо, он сам это понял, потому что слез и сказал, отряхивая штаны:
– Холодно здесь. Пошли дальше.
Мы пересекли детскую площадку, прошли мимо опустевшей песочницы, мимо клумб, на которых когда-то пышно цвели мальвы, пылали бархатцы, весной благоухали ландыши, а осенью, совсем ещё недавно, горели красным огнём гладиолусы. Ветви яблонь, сплошь усыпанных снегом, как когда-то в мае белыми цветами, склонились над дорогой, образовав своего вида арку. Мы с Вадимом прошагали под ней и направились в сторону гаражей.
Рядом мелькнуло что-то яркое, и обернувшись, я увидела бело-рыжего пса с длинной шерстью. Его карие глаза смотрели на нас с грустью и тоской, которых, наверное, ни один человек понять и выразить не в состоянии. Что-то знакомое было в этом псе, определённо было...
– Да это же Вожак! Вожак, ко мне! – я попыталась подозвать его, чмокая губами, но пёс неожиданно жалобно и протяжно заскулил – точно оплакивал кого-то! – и побежал прочь, поджав свой пушистый хвост. На мокром снегу оставались отпечатки его лап, но они тут же стирались, исчезали бесследно под снегопадом. Не знаю почему, но мне вдруг стало ужасно грустно, как будто я потеряла что-то дорогое и ценное, и это мне никогда не вернуть.
Говорят, собаки обладают даром предвидеть будущее.
Испытывая странное чувство обречённости, я побежала было за Вожаком, но меня окликнул Вадим.
– Не надо! Вдруг он заразный?
– Олеся его гладила, и ничего, – отозвалась я, но шаг всё-таки замедлила, и молча смотрела, как пёс исчезает в лабиринте гаражей. Гаражи здесь стояли достаточно плотно друг к другу, и только собаке или кошке было под силу протиснуться в щель между ними – я, да ещё в тёплом зимнем пуховике этого сделать не могла.
– Пошли, – Вадим проигнорировал мои слова об Олесе, и мы оба направились к гаражам.
Неровные крыши, то плоские, то горкой, тусклые жёлтые, серые и коричневые стены, исписанные матами, признаниями в любви и названиями иностранных групп – вот что представляли из себя гаражи в нашем городе. Кое-где яркими пятнами выделялись граффити, но в целом всё выглядело уныло и запущенно. И почему гаражи зимой, в пасмурный день, производят такое паршивое впечатление?
Именно об этом я хотела спросить Вадима, как вдруг услышала сверху топот. Мой спутник посмотрел вверх и страдальчески застонал:
– Легка на помине... Слушай, давай спрячемся, а?
Спрашивать, кого он имеет в виду, смысла не было – на одной из крыш уже показалась знакомая долговязая фигура, на этот раз в светло-кремовой куртке. Помнится, я подумала: «И у кого хватило ума купить Олесе светлую куртку? Запачкает же моментально...»