Вот только помогать уже было некому. А бить морду человеку, лежащему без сознания, как-то подло, – даже если этот человек сам всю жизнь был законченным подлецом.
Компания, увидев нас, не особо удивилась. Один за другим они спустились – кто прыжками, кто подтягиваясь на руках, и обступили нас. Местом для спуска они избрали небольшой сугроб – но на месте, куда упали Олеся с Никитой, сугроба не было. И оба они лежали совершенно неподвижно – хотя Никита вскоре застонал и слабо помотал головой, однако не поднялся.
– Ребят, похоже, пора вызывать «Скорую», – прозвучал в наступившей тишине голос тихони-рокерши Юли.
– Да чего там! – нарочито громко и бодро воскликнул Максим, подходя к лежащим. – Никитос, вставай, Олеська, хватит валяться... Ах!
Его «Ах!» было таким испуганным и так разнеслось эхом по гаражам, что все мы поняли в одно мгновение – доигрались. Кто-то ещё что-то говорил, бормотал, шептал, Юлия, похоже, истерично всхлипнула, Вадим упал на колени, а я стояла столбом и смотрела на Олесю.
Вернее, не на саму Олесю, а на красную полоску, растекавшуюся по её шее. «Как бусы», – почему-то пришло мне в голову. «Как те самые бусы в повести Куприна». Я думала об этом, чтобы не думать о другом – о странном, неестественном изгибе шеи Олеси, о широко распахнутых и уже навеки опустевших серовато-синих глазах, об исказившемся от последней боли рте и обо всём этом длинном, нескладном, угловатом теле, которое теперь так изломанно лежало на мокром асфальте.
Рядом что-то надрывно кричала Настя, рыдала Юлия, громко ругался в трубку мобильного телефона Максим, дрожала от ужаса Марина, прижимались друг к другу Аня, Даша и Юля, а я стояла, не в силах оторвать взгляда от Олеси. Никита, уже начавший приходить в себя, хватался за голову и морщился, Дима укладывал его, пытающегося подняться, обратно на землю, Вадим всё стоял на коленях, закрыв лицо руками, как будто молился. Артёма вообще след простыл, а Влад тоже упал на колени и потряс Олесю за плечи:
– Очнись, слышишь? Приходи в себя! Мы тебе поверили, ты нас разыграла, шутка получилась отличной, – я никогда не видела Влада плачущим, но сейчас по его лицу текли самые настоящие слёзы, и он, как и я, не отрывал от Олеси глаз, точно верил, что она вот-вот поднимется и снова улыбнётся своей невозможной улыбкой.
Но Олеся не поднялась.
11. Святая
Избавьте меня от необходимости описывать дальнейшее. Думаю, вам и так ясно, что Максим всё-таки вызвал «Скорую» (прибыла она, надо заметить, довольно быстро), что Никиту с сотрясением мозга увезли в больницу, а над Олесей развели руками и констатировали мгновенную смерть от перелома шеи. Впрочем, возможно, диагноз звучал немного по-другому, но мне из всего сказанного врачами запомнились только эти слова.
Думаю, вам ясно также, что мы все не избежали последствий. Каждого, в том числе и нас с Вадимом, допросили об обстоятельствах гибели Олеси. Не знаю, как другие, но я рассказала всю правду, не забыв и о происшествии в заброшенном доме. Не помню, правда, какой была реакция представителей закона. Да что там реакция – я даже не помню, кто меня допрашивал, мужчина или женщина! Что сказали мои родители, родители моих одноклассников, учителя в школе, тоже забылось. Милосердная память стёрла всё, произошедшее после падения Олеси с крыши. Последнее, что я помню ярко – красную полоску на её шее и беспомощно запрокинутую голову, а дальше всё расплывается, как сон. Бывают такие сны: сразу после пробуждения помнишь его отчётливо, а уже минут через десять от воспоминаний остаются смутные расплывчатые обрывки.
Должно быть, все мы каким-то чудом избежали уголовного наказания – даже Никита, подставивший Олесе подножку. Он чуть ли не месяц провалялся в больнице, ещё примерно столько же пробыл дома, а через несколько дней после выхода решил перейти в другую школу. Естественно, никто его не удерживал, а учителя были просто счастливы избавиться от первого хулигана.
Должно быть, Олесю хоронили, и кое-кто из наших, кажется, был на похоронах. Все мы видели её убитых горем родителей – я припоминаю высокую крупную женщину с копной тёмных волос и заплаканными глазами, а рядом с ней – такого же высокого мужчину. Мы извинились перед ними? Принесли соболезнования? Я не помню...
Как бы то ни было, официально причиной гибели Олеси считался несчастный случай. Мол, играла несчастная умственно отсталая девочка с компанией подростков, зацепилась ногой за что-то, прыгая с гаража, да и сломала себе шею. Грустная история, но что поделаешь! Может, её родителям теперь легче будет, без малахольной-то... По крайней мере, в таком варианте я слышала историю Олеси от бабушек, сидящих у подъезда.