— Вы что-то хотите сказать, Александр Иванович? — резко спросил Корнилов.
— Если вам угодно, Владимир Алексеевич, я позволю себе задать несколько вопросов, не касаясь существа вашего прекрасного прожекта. Мне и другим, полагаю, следует знать вот что. Вы виделись с его светлостью, и, стало быть, военный совет созван вами с согласия или по приказанию командующего всеми морскими и сухопутными силами в Крыму. Вы, начальник морского штаба, имеете на то право. И тогда это военный совет...
— Нет, — ответил Корнилов, — князь не поручал мне созвать совет и не знает о нем. Почин мой, и предложение мое.
— В таком случае, — продолжал Панфилов, — здесь не военный совет, и мы можем высказываться свободнее, без регламента. А то, я вижу, все крепко заперли рты на замок.
— Что бы вы еще хотели спросить, Александр Иванович? — бросил Корнилов, не скрывая раздражения.
— Еще? — Панфилов окинул взором собрание. — Я не вижу здесь старшего из адмиралов, Михаила Николаевича Станюковича. Он с князем хорош. Они люди одного возраста и одинаковых взглядов. Станюкович косвенно представлял бы здесь его светлость. Приглашен ли Станюкович на это собрание?
— Нет, — ответил Корнилов. — Я не пригласил адмирала Станюковича. Здесь собраны мною только строевые начальники. Станюкович — командир порта.
— Я вас понимаю, Владимир Алексеевич: командир порта — должность нестроевая. Но мы прекрасно знаем, что адмирал Станюкович не прочь занять строевую должность...
Улыбка пробежала по всем лицам. Один Нахимов не улыбнулся.
— Да вот и он сам! — проговорил Панфилов, протягивая руку к двери приветственным жестом...
Все взоры обратились к распахнутой двери.
Станюкович остановился в дверях, держась широко расставленными руками за косяки и упрямо нагнув голову.
То ли он опасался, что, увидев его, адмиралы и капитаны кинутся в испуге бежать, и загораживал путь к бегству, то ли готовился прыгнуть к столу и хотел оттолкнуться от косяков, то ли ему нужно было держаться за косяки, чтобы сохранить устойчивость. Вернее всего, последнее, ибо когда он двинулся к столу, то промолвил, подмигивая самому себе:
— Чертовская качка! Крен, пожалуй, градусов тридцать. Ох!
Очевидно, в это мгновение сильно поддало волной, палуба ускользнула у него из-под ног, и адмирал, нацеливаясь на свободные кресла у стола, побежал, проворно семеня ногами, но не попал в кресла, промчался прямо в угол и плюхнулся у окна на стул.
— Я не стану вам мешать, господа, хотя я все знаю! Продолжайте! Но я вас должен предупредить, Владимир Алексеевич... — Станюкович погрозил Корнилову пальцем, — я не позволю красть казенное имущество. Что это за безобразие? Это вы приказали шлюпочному мастеру Мокроусенко, чтобы он отдал весь лес, доски, брусья инженеру Тотлебену? Вы думаете, вам все позволено? Если бы я был флагманом, я сейчас приказал бы повесить Мокроусенко на рее. А вас, мой ангел, под суд! В двадцать четыре часа! По законам военного времени. Что у нас: порт или кабак?
Корнилов ответил, сдерживая гнев:
— Я не отдавал никакого приказания Мокроусенко и ничего не знаю...
— Не знаете, а лес вывезли. Боже мой, лес, выдержанный в сушильнях двенадцать лет!
Нахимов встал с места и обратился к Станюковичу:
— Михаил Николаевич! Виноват я. И Мокроусенко не вольничал. Я обратился к Ключникову, не желая нарушать ваш сон. Ключников, как капитан над портом, имел право приказать шлюпочному мастеру. Что до леса, то вам придется отдать все ваши запасы — это необходимо. Светлейший вам прикажет. Ключникова вы можете предать суду — он вам подчинен.
— И предам. А Мокроусенко повешу! У меня еще найдутся на складе два столба с перекладиной! Но от вас не ожидал, Павел Степанович! И вы против меня? Ах!..
Станюкович закрыл рукой глаза и всхлипнул, потом встал, окинул собрание мутным взглядом, твердою походкой направился к двери и плотно прикрыл ее за собой.
Станюкович исчез так же внезапно, как и появился. Приключение это развеяло угрюмое настроение и развязало языки. Сразу пожелали высказаться несколько человек. Капитан первого ранга Зарин получил слово первым.
— Всей душой присоединяюсь к предложению Владимира Алексеевича. Оно продиктовано порывом благородного сердца. Но выполнимо ли то, что предлагает любимый всеми нами и командами адмирал? Мы думали об этом в последние дни. Неприятель внимательно следит за входом в бухту. Допустим, что все-таки с помощью пароходов мы вытянемся ночью в море и успеем до появления противника построиться. Но в море нас может застигнуть штиль. И неприятель одними пароходами, не пуская в дело парусные корабли, разгромит нас. Иное дело, если б задул крепкий зюйд-ост. В шторм от зюйдовых и остовых румбов мы прекрасно бы справились с противником. Но можно ли ждать такого ветра? Мы знаем, что скорее возможен норд-ост. Да и ждать нельзя: если мы не выйдем в море сегодня или завтра, выход теряет смысл. Завтра неприятель может появиться и с суши и с моря у Севастополя...