— Маменька глаза выплакала, а он... Иди домой!
Пушка стала. Веня упирается. Маринка тащит его за руку к калитке.
— Красотка! — кричит мичман. — Чем бы нам помочь, а вы у нас главного работника отнимаете!
— А вы пойте веселее! — ответила Маринка на ходу.
— Да мы уж все песни перепели. Запойте-ка вы нам, что ли...
— От моей песни у вас пушка треснет! — увлекая Веню в дом, кричит Маринка.
Матросы смеются.
— Огонь девчонка! Чья это, не знаете, ребята?
— Могученко, кума Павла Степановича, дочь, — отвечает мичману один из матросов. — И мальчишка тоже евонный.
— Ну, ребята, берись!
Пушка без песни со звоном покатилась в гору.
— Вот тебе твое золото! — втолкнув Веню в комнату, крикнула Маринка матери. — В воде не тонет и в огне не горит. Получай! Некогда мне с вами тут!
Маринка убежала.
Анна молча взглянула на сына заплаканными глазами и даже не улыбнулась, отвернулась к шестку и начала мыть горшки.
Веня тихо отошел в уголок и сел напротив Наташи на скамейку под корабликом. Наташа, перебиравшая как ни в чем не бывало свои коклюшки, подняла голову, внимательно оглядела Веню и чуть-чуть улыбнулась.
Защитники Севастополя очень мало знали о намерениях неприятеля. Меншиков пренебрегал разведкой, хотя в его распоряжении находилась кавалерия. Кое-какие сведения он получал с фельдъегерями от царя из Петербурга. Николай Павлович писал Меншикову очень часто и много, сообщая и газетные заграничные новости и вести, полученные от русских послов за границей, а то и петербургские сплетни и слухи. Пока неприятель готовился к походу и был далеко, царские новости опережали события и предупреждали Меншикова о том, чего ему следует ждать. Из дунайской армии от князя Горчакова приходили полезные сведения, пока неприятель собирал силы в турецком порту.
Когда неприятель после Альминского боя приблизился к Севастополю, сведения из Петербурга и с Дуная все еще получались, но потеряли свое значение и смысл.
Важно теперь было знать то, что замышляет неприятель для достижения своих целей в ближайший день, откуда он собирается нанести удар. А в Севастополе не знали не только о движении неприятеля, но и о том, куда пошел Меншиков, где он остановился и куда пойдет.
— Не война, а какая-то игра в жмурки! — отозвался Нахимов о движении воюющих армий.
И в лагере неприятеля после Альминского боя долго бродили в тумане разных предположений.
Главнокомандующий союзной армией французский маршал Сент-Арно, измученный тяжелой болезнью, ответил отказом на предложение лорда Раглана, командующего английскими силами: Раглан предложил, чего опасались и в Севастополе, немедля атаковать город с севера при поддержке флота. Сент-Арно возражал, что, по наблюдениям с моря, русские спешно усиливают укрепления Северной стороны. Командир парохода-разведчика «Роланд» сначала сообщил, что русский флот стоит на рейде, открыто готовясь выйти в море, а потом — что эскадра в ночь исчезла. Что будет, если русский флот ночью вышел в море? А может быть, русские загородили вход на рейд, потопив корабли? Тогда союзный флот не может вторгнуться в Большую бухту и помочь сухопутным силам при атаке Северной стороны. А что дальше? При удаче атаки армия союзников не может быстро развить успех: она очутится под обстрелом могущественной артиллерии русских кораблей. Широкая, местами до километра, Большая бухта ляжет перед армией неодолимой преградой. Одной бомбардировкой города с северных высот нельзя принудить русских сложить оружие. Куда ушла с Альмы русская армия, неизвестно. В решительную минуту штурма Северной стороны русская армия может внезапно появиться и нанести удар с фланга или в тыл.
Все это, вместе взятое, заставило маршала Арно сомневаться в успехе.
Еще решительнее воспротивился штурму Северной стороны английский инженер Бэргойн. Он предрекал неудачу штурма. Русские будут, судя по Альме, сопротивляться отчаянно. Штурм в конце концов приводит после артиллерийской подготовки и ружейной стрельбы к встрече грудь с грудью, а в штыковом бою русские солдаты непобедимы. Неудачный штурм повлечет огромные потери и определит провал всей экспедиции. «Вдобавок ко всему, — закончил Бэргойн, — зачем мы сюда привезли огромный осадный парк — тяжелые орудия, туры, фашины, тысячи лопат, кирок, топоров, — не говоря уже о людях: артиллеристах, инженерах, саперах, минерах, гальванических командах? Мы станем посмешищем всей Европы».