— Любопытно... Это фугасная граната или зажигательный снаряд? Прикажите прислать мне эту новинку.
— Его светлость! — возвестил Могученко, распахнув дверь.
Меншиков вошел в плаще и не снимая морской фуражки. Он был в адмиральском мундире. Корнилов поднялся ему навстречу.
— Сидите, сидите! — махнув рукой, сказал Меншиков, опускаясь на подставленный Жандром стул. — Не до церемоний тут! Ну, как идут дела на правом фланге, Владимир Алексеевич?
— Отлично, ваша светлость. Я только что был на Пятом и на Четвертом бастионах. Думаю, что мы скоро заставим замолчать французов. А на левом, ваша светлость?
— Отвратительно! Дайте мне чаю.
— Могученко, чаю его светлости. Живо!
Все помолчали, прислушиваясь к вою канонады. Вдруг раздался чрезвычайный удар, от которого задребезжали и зазвенели оконницы и распахнулась дверь.
Корнилов позвонил и крикнул:
— Могученко! Что же чай?!
Могученко вошел, неся на подносе чай для князя. Расцветая улыбкой, старик сказал:
— Прошу простить великодушно. Не утерпел — на крыльцо выбежал. Над Рудольфом черный столб до неба. Мы, должно, у французов пороховой погреб взорвали! Красота! Чисто на акварели! Кушайте, ваша светлость, во здравие!..
Меншиков поморщился от матросской фамильярности, которую он считал недопустимой. Он попробовал стакан пальцами, осторожно налил чаю на блюдце и, поставив стакан на бумагу, начал пить чай по-московски — из блюдечка.
— Ваша светлость, осмелюсь вам дать совет: не рискуйте собой, — сказал Корнилов. — Помните, что вам писал государь: без вас Севастополь будет обезглавлен.
— Ну да, конечно! Войска видели меня. Думаю, что этого для воодушевления солдат довольно...
— Разумеется, ваша светлость!
— Я отправлюсь на Северную. Я вполне на вас полагаюсь, Владимир Алексеевич! — говорил Меншиков, допивая чай прямо из стакана.
— Рад заслужить доверие вашей светлости!
— «Ваша светлость, ваша светлость»! — передразнил Корнилова Меншиков, вставая. — Меня зовут Александр Сергеевич! Какой вы свежий — корни-шон прямо с грядки! Как будто вы на бал собрались!
Корнилов любезно улыбнулся, и князь мог считать, что каламбур, основанный на созвучии слов «Корнилов» и «корни-шон», удался.
Когда Меншиков и Корнилов садились на коней у штаба, к ним подъехал лейтенант Стеценков и доложил Корнилову, что, не встретив его на бастионах, сам решился снять оттуда юнкеров, чтобы не возбудить нареканий со стороны родителей, если бы одного из них убили. Среди юнкеров находились подростки четырнадцати-пятнадцати лет.
Меншиков, прислушиваясь к разговору, вставил:
— Пришлите ко мне, лейтенант, — я дам пять крестов. Возложите на достойнейших из юнкеров от моего имени.
— Слушаю, ваша светлость.
Корнилов проводил Меншикова до Графской пристани и тут с ним простился, а сам в сопровождении флаг-офицера Жандра направился к Пересыпи и тут встретился с Тотлебеном. Они съехались, остановили коней и поговорили о том, как протекает бой.
— Все идет, как следовало ждать, — говорил Тотлебен уверенно. — Потери, принимая во внимание количество снарядов, невелики. Я полагаю, на пятьдесят выстрелов противника у нас приходится один убитый или раненый. Не более. Это немного.
— Иногда один стоит десятерых.
— Даже и ста! Я распорядился, чтобы морские батальоны и пехота разместились по возможности безопасней.
— Надо озаботиться устройством блиндажей и укрытий для людей, а также траверсов от продольного обстрела, — сказал Корнилов.
— Конечно! Будет исполнено. Потом. Но главное — сегодня поддерживать огонь до вечера, расчищать амбразуры, оберегать пороховые погреба. Я так и распорядился...
— Вы уверены, что мы продержимся?
— Не вижу причин сомневаться.
— Не забудьте: неприятельский флот еще не заговорил.
— Флот не решится близко подойти к береговым батареям. Сюда они с кораблей не достанут. Главное — не прекращать пальбу. Нечего жалеть порох.
— Вы видели князя?
— Да, он объехал Корабельную сторону, здоровался с войсками. Ему не отвечали.
— Всегда так. У его светлости слабый голос. Его не слышат.
— Да еще при такой канонаде! Он хотел быть у вас. Как его самочувствие?
— Мы виделись. Я проводил его до Графской. Самочувствие как будто хорошее. Он утомлен, но все-таки сострил: сравнил меня со свежим огурцом.