Открыв глаза на последней ноте, задержал палец прижатым к клавише, так что по комнате разлетелось эхо. Когда я убрал руки с клавиш, Эстер подняла голову и взглянула на меня. Этот ее взгляд... не хватает слов его описать, это словно смотреть в глаза самой Вселенной.
— Это не тот момент, когда ты целуешь меня? — прошептала она.
— Да. Но я не уверен, что должен. — Я нашел в себе силы сказать это, будучи так близко к ее губам.
— Почему? — спросила она.
Она правда не знала?
Чтобы не прикасаться к ней, я положил руки на крышку фортепиано.
— Потому что у меня не хватит сил остановиться, целуя тебя, Эстер. Теперь, когда ты здесь, когда я вижу и чувствую тебя, у меня не хватит сил...
Не дав мне договорить, я ощутил на своих губах ее губы и, прижимаясь, она обвила руки вокруг моей шеи. Мы оба застонали, как только наши языки соприкоснулись. Руками я обхватил ее за талию, когда Эстер застыла надо мной.
— Тебе не нужны силы, чтобы останавливаться, — шепнула она, отстранясь от меня. Отняв от моего лица свои руки, она стала расстегивать свое пальто. Под ним не было ничего, кроме... оверсайз рубашки с глубоким V-образным декольте.
— Ты так и пришла? — сказал я тихо, глядя на ее выступающую грудь.
Она прижалась лбом к моему лбу.
— Я видела, как ты умираешь. Я чувствовала, как ты умираешь... мы умираем. Мне было так страшно, Малакай. Я не думала. Мне просто нужно было найти тебя. Нужно было увидеть... ощутить, что ты еще здесь. Так дай мне почувствовать тебя.
Это все, что ей нужно было сказать. Я сдался и снова прижался к ней губами. Поднимаясь со скамьи, я обхватил ее за бедра и, уронив ее пальто, пошел по комнате, не заботясь, что наткнулся на угол стола и лампу, пока шел в спальню. Никогда еще несколько футов не казались такими бесконечными. Положив Эстер на кровать, я снял рубашку так же быстро, как она сняла лифчик, и еще раньше, чем отбросила его, я стал целовать ее тело. Я прижал Эстер к простыни и губами стал опускаться от ее шеи к ложбинке между грудями.
Она схватила меня за волосы и прогнулась.
— Мал... Малакай... — вырвался ее стон.
Мое имя на ее губах, мои губы на ее теле. Я был благодарен за один только этот момент, что бы ни готовило будущее.
ГЛАВА 18. ЧТО ДЕЛАЮТ ЛЮБОВНИКИ
ЭСТЕР
Головой я лежала у него на животе, в то время как сам он опирался на изголовье кровати. Воздух вокруг нас был наполнен аурой секса, и лежа нагими, мы вдыхали ее. Все тело болело, но в самом лучшем смысле... я не знала, что оно так может. Сколько раз мы занимались любовью? Занимались любовью. Про себя я всегда смеялась над этой фразой. Заниматься любовью. Этот термин выглядит таким устаревшим, что, кажется, ему место только на страницах любовных романов. И все же то, как он целовал, обнимал меня, прикасался ко мне — сначала нежно, потом сильнее, а в третий раз как в настоящем порно, но всякий раз с равной страстью. Каждый толчок — это исповедь, с которой приходило облегчение всему телу. Словно он в точности знал, что нужно моему телу, а когда ему это нужно...
Потому ли это, что Малакай был моим любовником столько раз прежде?
Постой, а мы, в самом деле, любовники?
Придерживая простынь, я повернулась взглянуть на него, но его глаза были закрыты. Только я пошевелилась, чтобы перевернуться, как он обнял меня. Малакай открыл глаза, и нельзя было не заметить, какие длинные у него ресницы.
— Что такое? — тихо спросил он.
Нежный взгляд его глаз, мягкость голоса, и в довершение всего то, что только тонкая простынь не давала ему снова увидеть меня голой, — все это заставило меня оробеть.
— Ничего.
— Хорошо. — Кивнул он и снова закрыл глаза, но не убрал руку, которая была у меня под грудью.
— Хорошо? Ты быстро сдался, — пошутила я.
Он кивнул и, не открывая глаз, сказал:
— Когда будешь готова спросить, я уверен, ты спросишь. До этого момента я просто подожду и постараюсь не соблазняться тобой.
Я закрыла ладонями лицо, хотелось смеяться, но не потому, что он так забавно сказал, а потому что у меня голова шла кругом, словно я подросток или что-нибудь такое. Прикусив щеку изнутри, я не обратила внимания на вторую часть его фразы.
— Я не знаю, куда нам дальше, — сказала я ему, но он не ответил, потому я продолжила: — Я чувствую всю эту любовь-морковь, и это странно, я никогда такого не чувствовала раньше. Но я знаю, что это неправда. Вообще-то, все это у нас уже было, и это сводит с ума. Все это... просто... я не только узнала, что ты... ты и я... и мы, как... я говорю «как», но оно здесь не нужно, потому что я не могу связать двух слов, но теперь я буду сначала думать, а потом говорить.