Я снова закрыла руками лицо.
Малакай усмехнулся, а потом просто рассмеялся. Он задрожал всем телом, из-за чего и я тоже вся задрожала.
— Заткнись. — Нахмурилась я.
— Прости. — Снова засмеялся он, глядя на меня. — Ты забавная.
— Я скатилась от соблазнительной до забавной?
Он сел и отодвинул локоны с моего лица.
— Ты не скатилась. Ты соблазняешь и когда ты забавная.
Я взяла его за запястье, когда он провел мне по лицу большим пальцем.
— Хватит всей это романтической болтовни.
— Я говорил честно; я не думал, что это романтично, — сказал он уже помягче. — Хочешь, чтобы я перестал быть честным?
— Ты все сделаешь, о чем я попрошу?
Он улыбнулся уголком рта.
— Знаешь, ты задаешь мне этот вопрос в каждой жизни.
Правда?
— Я не виновата, что забываю ответ.
И почему так? Почему я всегда забывала? Почему он всегда помнил? Почему вообще все это происходит? Я вспомнила только одну жизнь, и даже не полностью — только трагический конец, и боль была невыносимой.
— Почти все, — ответил он, отвлекая меня от моих мыслей, и судя по его взгляду, сделал это нарочно. — Я сделаю почти все, о чем ты попросишь.
— Что не стал бы делать? — Он не отрывал от меня взгляд, и я смотрела на него в ожидании. Он попытался убрать руку от моего лица, но я задержала ее. — Чего бы ты не стал делать, Малакай?
— Убивать тебя.
Я села ровно, больше не заботясь о том, что с меня упала простынь. Я спросила такое, о чем часть меня не хотела знать.
— Я — прошлая я — просила тебя сделать это?
— Да.
— И ты не сделал?
— Сделал. — Он сдвинул брови. — В ноябре 1599 года. Я был принцем в Империи Великих Моголов, и нас бросили умирать в яму для отвергнутых. Я думал... я думал, смогу облегчить твои страдания... они отравили тебя... — Он виновато и с такой грустью свесил голову, что его переживания разбивали мне сердце. Сколь прошло жизней в тех пор, как он носит на себе этот груз?
— Почему это происходит?
— Я не знаю.
— Когда это прекратится?
— Я не знаю.
— Мы умрем?
— Все умирают, — напомнил он мне. — Так что да, мы умрем. Я только не знаю, когда и как.
— Но это обычно случается вскоре после того, как мы встречаемся, так? — Я начинала ощущать нарастающую панику.
Он взял мои руки и поцеловал их.
— Да, но мы встретились несколько месяцев назад, Эстер. В этот раз ты вспоминала дольше всего, поэтому может...
— Может, мы не умрем, пока я не вспомню все, — закончила я за него, быстро сообразив. — А что, если я не вспомню?
— Ты уже начала, разве не так? — спросил он, и я застыла, вспоминая свой сон. Он продолжил: — После первого воспоминания остальные начнут приходить чаще и чаще, пока не заполнят твою память.
— Я... — у меня надломился голос, но нужно было сказать, — я справлюсь с ними.
— Как? — Он помрачнел. — Что натолкнуло тебя на воспоминание? Музыка? Мы слушали так много песен вместе — ты станешь их все избегать? Откажешься от книг? Запахов? Еды? Ты не можешь.
— Зачем ты отговариваешь меня?
— Потому что я не хочу, чтобы ты отказывалась от жизни. Я пытался, Эстер. Я пытался не вспоминать. Это мучительно и тоскливо. Помнишь тот день в Монтане, когда ты заботилась обо мне? То же будет и с тобой, и, в конце концов, память все равно возьмет свое.
Я бы никогда не забыла ту овладевшую им боль. Как он клялся никогда больше не любить ее — меня.
— И что нам делать? — Я уже чувствовала свое поражение.
Он притянул меня и крепко обнял.
— Будем жить так долго, как можем. Сделаем все лучшее, что можем. Сейчас в центре всего — Малакай и Эстер.
— Эстер и Малакай, — повторила я, улыбаясь, что сделал и он... Мне нравилось, как наши имена звучали вместе. И это заставило меня вспомнить обо всех остальных именах, которые так хорошо были созвучны. — Тебе страшно?
Он поцеловал мою голову.
— Станет, как только тебя не будет в моих руках и перед моими глазами.
— Тогда не выпускай меня из рук или из вида. — Я подвинулась, чтобы поцеловать его в шею. Я слегка укусила его, отчего он от изумления открыл рот, но в таком положении оставался недолго. Наоборот, он перевернул меня на спину и прижал мои руки по бокам.
— Эстер...
— Малакай.
Я улыбнулась, и он улыбнулся в ответ.
МАЛАКАЙ