— Это шляпа их рассредоточил, по всем правилам военной науки, — посмеивался Славик.
Передний споткнулся, упал, зеленая шляпа откатилась. Попадали и остальные.
— Дед споткнулся, а остальные решили, что он им пример подает, — жалея, смотрела на старых Зина.
— Сбегать поднять? — и Славик рванул было, но увидел, что старик уже встал и подобрал свою шляпу.
Они сбились в кучку, оборачиваясь на группу Паны, размахивая руками, спорили.
В небе тройки фашистов смешались, их заворачивали «ястребки». У одного немца вспыхнуло крыло, с него огонь плеснулся к кабине, и, набирая скорость, самолет ринулся вниз. Через некоторое время от земли выбросилось пламя и ухнул взрыв, другой, третий…
— Одним гадом меньше, — процедила Пана. — И сам, и его бомбы повзрывались. Поработаем маленько, отогнали вроде.
Но тут гонимый одним из легких и вертких «ястребков» бомбардировщик, делая крюк, повернул на траншеи. Второй ястребок парил над ним, поливая почти невидимыми струями огня. Бомбардировщик пошел, тяжело переваливаясь, задели, видно, ястребки. Рыры, рыр, рыр — кружилось над полем у казармы. Фашист маневрировал, но подбитому ему было слишком тяжело. И вот похожая на длинную тень капля отделилась от его брюха.
— Бомбит… — озадаченно раскрыла рот Зина.
— Чтобы уйти, разгружается, — догадалась Аля.
Вторая капля, третья… Ввжжиии-и, вжи-и-и, вжж… Вой, грохот, сплошное месиво земли…
Зина вцепилась в руку Паны:
— Ты здесь давно, было такое?
— Конечно. Вот там, — и она махнула рукой в сторону от казармы.
Все посмотрели туда. Увидели сгрудившихся, припавших к земле дедов. И только тут Пана спохватилась, крикнула как могла громко:
— Эй, граждане, бегите к окопам, вон тот ближе-е! — И махала руками, показывая направление. — И мы прыгаем. — Она столкнула Зину, спрыгнула, увидела, что Аля стоит, смотрит в небо, дернула ее за ногу.
Зина высунулась, крича изо всех сил:
— Славик, да Славик же!
— Ну что ты? Раз слышно, как бомбы летят, значит, далеко.
Падая, Аля уже не слышала и не видела ничего: ни солнца, ни грохота, но крикнула Славику:
— Давай к нам! — И знала, что он прыгнет к ним, за нею, как в детстве, всегда и везде.
Она чувствовала, как ее тянет за ногу Пана, но помочь ей, сползти самой в траншею не давала рука, что-то ожгло ее в этой темной круговерти. Аля сжалась и покатилась на дно окопа, почувствовав упершийся в плечо ботинок Славика. И тут же земля обрушилась на них.
Это был последний взрыв, немец разгрузился и ушел. Все затихало. Ни урчания самолетов, ни зениток, только вдали одиночные выстрелы пушек. Но вот и они смолкли. Пропели легкими моторами возвращающиеся «ястребки» — и тишина.
— Как в могиле, боже ж мой, — отряхивая землю, встала Зина и полезла из траншеи.
— Ты куда? Еще же может… — остановила ее Пана.
— Славика с нами нет… один, где он там? — И Зина вылезла в пыльную протемь поля.
— Как там? — удивилась Аля, шаря за собой одной рукой. — Он же полз за мною?
Пана не выдержала, тоже полезла, легко вскидывая свое крепкое тело. Было слышно, как осыпается земля на стенках их траншеи, оседает поднятая взрывом земляная пыль.
Инстинктивно прижимая к себе левую руку, Аля поднялась на дне траншеи. Увидела только ноги Паны в кирзовых сапожках. Найдя опору ногам и цепляясь правой рукой за край траншеи, Аля выползла наверх. Встала, чувствуя, как левая рука становится тяжеленной и вроде бы мокрой. Повернулась туда, откуда ее сдернула в траншею Пана. Там она и стояла, Пана. Пыль осела, небо прояснилось и было видно, как грязно лицо Паны, а глаза опущены к земле. У ее ног на коленях стояла Зина, она не отряхнулась как следует, светлый пуховый платок стал асфальтового цвета.
Но чего это они такие… странные. Аля сделала несколько шагов и встала рядом с Паной.
Славик лежал на земле, вскинув руки над головой, словно командуя: «Огонь!» А его обнаженные светлые кудряшки темны, темно и лицо; голубые, широко раскрытые глаза почему-то серые… Это же все пыль! Почему он не сморгнет ее с глаз-то? Но эта мысль мелькнула где-то на втором плане, а главное стало понятно, наверное, сразу, из молчаливой неподвижности Паны и Зины.
Аля напряженно смотрела и смотрела… Черная глубина траншеи, клонящаяся все ниже фигурка Зины, неподвижная Пана, вскинувший руку Славик, его запыленные огромные глаза — все слилось в одно с небом, которое ринулось на нее вместе с нестерпимой тоской и болью, расползающейся от ее левой руки к сердцу и мозгу. Ринулось и накрыло темнотой.