— Враг рассчитывает, что после первого удара наша армия будет рассеяна, наша страна поставлена на колени. Но враг жестоко просчитался.
И опять захлопали. Зал оживился. Люди словно сбрасывали тяжесть с души или хотя бы часть ее — Сталин давал самое важное, нужное сейчас.
— Не так страшен черт, как его малюют! — эти его слова покрыл смех, и уже кивали, соглашаясь с тем, что: — На нас смотрит весь мир…
Да уж, это так. Лихо прошлись немцы по Европе, а тут завязли, как ни крути, топчутся.
— Смерть немецким оккупантам!
И эти слова остались главным лозунгом, ведущим к победе, до конца войны для всей страны, начиная от фронта и до самой малой избушки в глухой окраине.
Смерть… Только смерть захватчиков была освобождением.
— Явились со смертью, за своей смертью, — злорадно усмехнулась Маша.
— Чшш…
— Под знаменем Ленина — вперед к победе!
Красная площадь дрогнула, пошли курсанты артиллерийского училища, войска НКВД, пехота, ополченцы. Шли от Мавзолея, мимо храма Василия Блаженного, спускаясь к реке. Их сменила кавалерия, держа конный строй, и тоже спустилась за пешим войском к воде.
В нарастающем грохоте пронеслись тачанки, потом мехпехота, зенитчики на машинах, артиллерия… танкетки, танки… И все направлялось только к фронту, только к неминуемым боям.
Экран погас, вспыхнул неяркий свет ламп над выходом. Люди расходились медленно.
Мама взяла под руки Алю и Натку, к ним прилепились Маша с Нюркой. Шли дружно, в ногу. Маша пошутила:
— Шагаем, как на параде!
— Ох, и важен этот парад! — сказала мама. — Уже на следующий день Рузвельт заявил о предоставлении займа, отвалил миллиард беспроцентно.
— Дали бы они нам… кабы не показать им свою силу, — авторитетно заявила Натка. — Это мы живем верой, а им докажи!
— Ох, Натка, подковали тебя политработники, хоть бы на одного глянуть, небось молодые, красивые, — посмеивалась Нюрка.
— Теперь живем, обнадежил Иосиф Виссарионыч, — твердила Маша. — А трудности… Что мы их не видели, чтоб забояться?
— Сколько можно хлебать этих трудностев?
— Ты, Нюра, хочешь, чтобы тебя немцы проветрили на суку? — неожиданно зло спросила Натка. — Знаешь, сколько таких висит в прифронтовой зоне? Как отбитый у немцев пункт, так висят…
— Господь с тобой, Натушка, вот этого не надо, — замахала Нюрка рукой в теплой варежке.
— Тогда помалкивай.
— Молчу, молчу!
— Выдюжим! — И Маша вдруг тонко вывела: — А мы тоже не сидели, того дожидалися!
Шли, заполнив почти всю главную аллею бульвара. Бодро да дружно, как давно уже ничего не делали вот так, сообща.
Так и дошли шеренгой по Малой Бронной до своего двора.
У ворот их поджидали Мачаня с Люськой. Видно, давно стояли.
— Натка! — вскинулась Мачаня. — Наконец-то хоть ты явилась. От отца только деньги, Егорушка вообще не пишет. Да и что теперь на деньги купишь? Молоко тридцатка кружка, хлеб тридцатка буханочка… Ты нам хоть чего-нибудь привезла? — спрашивала она, входя следом за всеми во второй номер.
Натка раскрыла оставленный перед уходом в кино вещмешок. Достала шоколадные кубики. Угостила маму и Алю, повернулась, но Маши и Нюрки уже не было, ушли к себе. Она наклонилась к Люське:
— А это все тебе, маленькая.
— Спасибо. Ты тоже мама?
— Как захочешь, могу и мамой тебе стать.
Взяв вещмешок, Мачаня все стрекотала:
— Поехали, Анастасия Павловна, вместе? Надо ехать!
— Куда же это? и зачем?
— Куда угодно, только из Москвы. Немцы в Волоколамске, Клину, Наро-Фоминске… понимаете?
— Никуда я не поеду. Раз правительство в Москве, ее не сдадут.
— Завидная уверенность. Пошли, Ната.
Та, будто не слыша, сказала:
— Зину надо было взять в кино.
— Нельзя ее трогать, — возразила мама, и оживление сошло с ее лица вместе с морозным румянцем. — Она теперь все в церкви, винит себя за Славика, зачем взяла на трудфронт.
— Но ведь его родители прислали разрешение, я сама видела телеграмму!
— Эх, доченька, разве телеграмма поможет?
Люська потянула Мачаню за руку:
— Мамочка, кашки…
— Научись терпеть.
— Ты сказаля… погуляем и тогда…
— Знакомые мотивы… — Натка повернулась к Мачане. — Чего ты ребенка мучаешь? Люся себя обеспечивает, это ты на иждивенческой карточке сидишь, а у нее детская.
— Натка! В угол поставлю, на горох… ха-ха-ха…
— Не надо! — закричала Люська.
— Да я шучу, и горошек давно съели, ха-ха…
Натка взяла Люську на руки, унесла, исчезла и Мачаня.