Как всегда теперь, керосинку мама зажгла в комнате, все теплее. Вскипятила воды, развела шоколадные кубики, налила в чашку:
— Пей, Аленька.
— И ты.
— И я. Ах, Натка, добрая душа.
Шоколад! Ах запах… Держать бы его во рту, а он глотается!
Прощаться Натка прибежала в сумерки. Сунула банку тушенки в шкап, поцеловалась с мамой:
— Аленька, проводишь?
Вышли, и конечно же, разве может хоть день Москва отдохнуть, воздушная тревога. Аля сунулась в комнату:
— Ма, мы в сенях!
— Ладно.
Стояли, пережидая тревогу. Мимо пронеслась Нюрка:
— А вы, оголтелые, бомбу ждете? — И, не слушая, дальше.
Вера Петровна пронесла Пашутку, с нею рядом тащила большой узел Зина. Вся в черном, лицо маленькое, щеки втянулись, смуглота стала темной, а глядит только под ноги, чтоб ни с кем не разговаривать.
— Жаль ее… — проводила Зину глазами Натка. — Ну а ты как?
— Учусь в юридической школе, туда после девятого принимают.
— Ого! Будешь, как отец, юристом, — кивнула Натка. — А рука?
— Ничего страшного, просто не заживает, из-за этого на курсы радистов комиссию не прошла.
— Интересно у тебя там?
— Представь — да! Но не в это бы время. Сейчас надо или быть на фронте, или работать на фронт.
— Если эта школа есть, значит, тоже нужна.
— Слабое утешение. У нас твои инвалиды учатся, привыкают жить с пользой заново. Судьей, нотариусом, даже адвокатом можно и без ноги или руки… А опыт такой у них, что уж душой не покривят.
— Вот видишь!
— Они же после фронта. А девчонок нас всего пять, и то… две старые.
— Старые девчонки, — рассмеялась Натка.
— У них мужья, дети, а у нас все же карточки служащих.
— Все равно учись. Будешь военным юристом. Вон у нас в вагоне самострел ехал, через портянку руку себе подкалечил. Так его все раненые ненавидели люто. Так и норовили обругать, стукнуть.
— Может, и надо учиться, только не здоровым. Подлечу руку…
Что-то невидимое с неимоверной силой приподняло их и шмякнуло о перегородку сеней. Дверь с треском захлопнулась. В темноте падая на пол, Аля ощутила тяжелую петлю страха, она не давала подняться, даже глаза закрылись.
— Ты что, подружка? — Натка толкнула дверь ногой, вскочила и стала поднимать Алю. — Руку зашибла?
— Не-ет… Могло и убить…
— Это воздушная волна, где-то фугасину бросил фашист.
— Сенцы спасли. Если бы на улице, расшибло бы об стену.
Они молча стояли, обнявшись, до отбоя. Ждали.
«Граждане, воздушная тревога миновала, отбой! Граждане…»
— Опаздываю, — Натка поцеловала Алю. — Напишу, когда будем возвращаться, встретишь. Учись!
Аля была не в силах двинуться с места. Ноги ослабли. Стало нестерпимо горько: неужели так будет всегда? Жить страхом? Нет, нет и нет!
30
Они теперь выходили из дому вместе. Молча шли по Малой Бронной, похожей на пустой коридор, со стенами домов, идущих почти сплошняком по обе стороны. Оживляли эти дома-стены белые знаки умножения в каждом оконном стекле. Считалось, что эти полоски бумаги амортизируют при взрывах, и стекла не вылетают. Наверное, для Малой Бронной так оно и было, стекла после бомбежек оставались целыми.
Когда выходили к Тверскому, мама шла почти вдоль трамвайной линии к своему институту, он стоял как раз посредине между Никитскими воротами и Арбатом. Аля же пересекала сиротливо-голый, безлистый бульвар и спускалась по улице Герцена к консерватории, вплотную к которой примыкал юридический институт, совершенно пустой, в нем гулко отдавалось редкое поцокивание женских каблучков, грохотали сапоги и костыли, мягко шуршали валенки.
Все это разнообразие шагов, миновав запертые три этажа, поднималось на четвертый. Именно там разместили первый, и единственный, курс юридической школы. Это «вознесение» под крышу возмущало всех: нынешним учащимся — вчерашним фронтовикам были тяжелы лестничные марши, а некоторым прямо не под силу. Однажды Аля видела, как парень в кожаном реглане тащил на спине другого, держащего костыли так, чтобы не мешали им обоим.
Ходатаи были и у завуча, и у директора. Оказалось, школе выделили именно этот этаж, другие ждали иных квартирантов, но, кстати, так и не дождались.
В тот день, когда Аля впервые пришла сюда на «разведку», завуч сказала:
— Не пожалеешь, наша школа теперь равносильна институту.
— А что она дает?
— Знания. Как и институт, выпускает судей, следователей, помощников прокуроров, адвокатов, нотариусов, юрисконсультов, смотря по склонности учащихся. Работы по окончании хоть отбавляй, сейчас по любой из наших специальностей людей не хватает.