— А… арбитров? — Аля вспомнила отца, он же юрист-арбитр, да еще и преподавал…
— Арбитрами и прокурорами люди становятся после основательной практики в профильных работах.
— Как это?
— Арбитру нужно поработать юрисконсультом, чтобы изучить хозяйственную деятельность, прокурору знать на практике работу следователя и помощника прокурора.
Темный лес… ни одной из этих специальностей Аля не представляла.
Оказалось, завуч не преувеличивала, говоря о высшем образовании.
Вот и сегодня Аля села на свое место в третьем ряду, ожидая лекции по истории государства и права. Слева Лиза, почти одногодка, черненькая, лукавая, общительная. Справа — Реглан, тот самый, что тащил на себе мальчика с костылями. На Реглане поскрипывающее черной кожей пальто на меху фасона «реглан», прозвище отсюда. Серую каракулевую папаху он не снял.
Не успели поздороваться, как в аудиторию стремительно вошел худощавый, полуседой, чисто выбритый мужчина.
— Доктор исторических наук, профессор, — шепнула Лиза.
Быстро вышагивая перед кафедрой от дверей к окну, профессор стал читать лекцию. Но было это совсем не похоже на «чтение». Он будто рассказывал о своей семье, о близких людях, все события жизни которых пережил вместе с ними. И голос негромкий, вкрадчивый тенорок. Не хочешь, не слушай. Но все слушали…
Под конец спаренной лекции Аля вдруг вскрикнула от боли. Этот медведь Реглан, заглядывая в ее записи, крепко ухватил за руку выше локтя, как раз где рана.
Профессор замолчал, потом сказал быстро и обидно:
— Надо сдерживать эмоции. Продолжим?
Аля прошипела Реглану:
— Еще раз тронешь, огрею.
— Сахарная у тебя рука?
— Раненая.
— Детсадовцев на фронт вроде не берут…
Профессор возмутился:
— Барышня, мне уйти или вы поговорите в другом месте?
У Али запылало лицо, а Реглан выкрикнул:
— Она ранена, а я нечаянно задел!
— Вы все задеваете, кроме знаний, — очень метко заметил профессор. — А вы пересядьте, для удобства, — сказал он Але. — Кстати, почему я не видел вас раньше?
— Она новенькая, — встал староста курса, прямой как палка Осип, самый из них старший. — После ранения лечилась.
Кивнув Осипу, профессор продолжал свое общение с людьми далекого прошлого, делая Алю и ребят свидетелями потрясающих событий, порождавших, как говорил сам лектор, юридические нормы. «История государства и права»… До встречи с профессором Аля посчитала бы это словосочетание серьезной скучаниной. Оказывается — нет!
— Понравилось? — спросила в перерыве Лиза.
— Потрясающе.
— Профессор читал лекции в Сорбонне, на французском языке, — с гордостью сказала Лиза, будто сама читала эти лекции в Париже.
Парни потянулись на лестничную площадку курить. Туда же проследовали женщины, одна в серой шубке, другая с чернобуркой через плечо.
Первым накурился Реглан, вернулся в коридор, сказал девочкам:
— Там наши дамочки растравляют аппетит воспоминаниями о довоенных застольях.
— Что им тут делать? — возмутилась Лиза. — Учиться всерьез не могут…
— Учащимися называться почетнее, чем домохозяйками, — ухмыльнулся Реглан.
К ним подошел Ваня Ли, высокий плосколицый парень, комсорг.
— Алевтина, умеешь рисовать?
— Немного.
— Ввожу в редколлегию, стенгазету поможешь оформлять.
Она пожала плечами. Вроде бы здесь все взрослые, а будто в школе, стенгазетка. В такое-то время?
Семинар по теории государства и права проводился в маленькой комнате. Опять Аля рядом с Лизой, и Реглан присоединился. Преподавателя еще не было, и Аля невольно слышала, как сидящий за ее спиной паренек, примостив костыли, говорил:
— Вскочить утром, сполоснуться под краном ледяничкой и бего-ом на работу! Зябко, а ноги весело так по асфальту: тук-тук-тук!
Але стало не по себе, неловко, стыдно: она-то не радовалась своим ногам, даже не замечала их. Хотелось посмотреть на говорившего, ободрить хоть взглядом — не решилась.
Вошел милиционер в полной форме, невысокий, бледный.
— Друзья мои, начнем, — сказал он, доставая бумаги из портфеля и придвигая журнал группы, положенный Осипом на его стол.
— Разве нет преподавателей? — шепнула Аля.
— А ты посмотри на его петлицы, — тихо ответил Реглан. — Он же майор, кандидат наук, преподает в школе милиции.
Говорил майор милиции четко, ясно, а слушать его Але было все труднее. Ныла озябшая рана, третий час в холодном помещении. Еле дотерпела. После занятий прибежала домой, а там не теплее.