На смену отчужденности от всех и всего пришли муки памяти. За что ни возьмется — мама, мама… Вся жизнь была с нею. А она не знает главного: где же похоронили маму? Все эти дни, пока сидела в комнате затворницей, даже не приходило в голову, что надо пойти на кладбище. И пошла к Нюрке.
— Проходи, садись, гостьей будешь, как раз печку топлю.
Печка. Времянка. Раскалилась, тонкие стенки побагровели. Если бы не это сооружение на ножках, с длинной трубой, мама была бы жива… И опять навалилась тоска, хоть беги. Аля встала.
— Все же ты чумная еще, — покачала головой Нюрка. — Но очнулась. А то мы было посчитали тебя рехнутой, ей-ей!
Этого еще не хватало. Уйдешь сейчас, а Нюрка так и подумает, и раззвонит: свихнулась девчонка. Это ж Нюрка. Виновата ли она, что такая. А какая? Угорела вместе с мамой. А по дороге из деревни сама везла маму и, безусловно, спасла тогда. Аля села, спросила тихо:
— Где похоронили маму?
— Рядом с отцом твоим, где ж еще?
— Но ведь никто не знал место. — А в памяти мгновенной вспышкой день, когда мама водила ее на кладбище, показывала место возле могилы отца…
— А Зина на што? Она у нас по части кладбища все знает, Славика там рядом упокоила, опять же Пална с нею ездила. Тогда похороны сильно облегчил этот шустрый, одноглазый с трудфронта. Теперь они там все вместе, как жили. Мать Игоря недалеко.
Нюрка шумно вздохнула, быстро глянула на Алю, отвела глаза и торопливо стала пояснять:
— За буханку хлеба могилку вырыли, сахар и крупу шоферу, чтоб довез на кладбище, а спички и соль помощникам, гроб в могилку чтобы… Так, значит, с карточками за декабрь, да там и было-то хлеба за три дня, ну, остальное, конешно… — И Нюрка умолкла под упорным взглядом Али. — Ты што, девка?
— Зачем ты мне все это… про карточки?
— Доверяешь? Ну, извиняй. — И Нюрка повеселела. — Эх, угостила бы тебя конфеткой, да вся сладкая жизнь кончилась у Нюрочки, перевели в кочегары, сокращение продукции, десять баб из цеха. Вон, кого куда, а я с Денисовой работой познакомилась, специалист!
— Спасибо, Нюра, — Аля встала. Вспомнились слова мамы: «Каждый думает о другом в меру своей испорченности». Ведь Нюрка знает ее с детства, а вот подумала так плохо.
Еще утром у Никитских ворот купила газету. Села читать, а там… Наступление! Может, не великое, но ведь не на месте, а вперед!
Волоколамск, Наро-Фоминск — бои, отодвигающие врага. Пусть на шаг, но этот шаг освобождает людей от дикого, чудовищного существования в страхе, с пытками, казнями…
Настроение поднялось. Дня через два Аля решила сделать генеральную уборку в своей комнате, времени теперь оказалось много, хватало на учебу, дом и тоску…
Перебрала все в шкапу, стерла пыль, почистила ковер, стала подметать. Паркет тусклый, хотя недавно мытый. А бывало…
Паркет во втором номере жильцы вощили до желто-оранжевого блеска, хоть смотрись, как в зеркало! В прихожей и на кухне полы мыли со щеткой, горячей водой, столько сил вкладывали, пока не догадались покрасить, в складчину.
Но главная уборка устраивалась летом. Во втором номере все разом выволакивали на двор кровати, столы, стулья. Все это смазывалось смесью керосина с перцем, шпарилось, обжигалось паяльной лампой. Каждый боролся с клопами своим методом.
Затем появлялись веревки, протянутые поперек двора, на них сушились выстиранные тут же, во дворе, одеяла, вымытый волос от матрасов, его вешали в марлевых мешках. Чердак заполнялся бельем.
И опять все разом белили потолки, переклеивали обои, добавляя в клейстер махорки, все от тех же неистребимых клопов. Красили оконные рамы, двери, натирали полы, все развешивали, расставляли и шли гурьбой в баню, в Палаши, вода там мягкая, ласковая.
С неделю потом ходили друг к другу, нахваливали чистоту, узорчик обоев, белизну штор. Вечерами слушали патефонные пластинки у мамы, радиоприемник у Барина, балалайку у Маши с Глашей, а Нюрка зазывала просто попеть чего-нибудь жалостное. И сама заводила:
Но проходила эта благостная неделя, и жизнь брала свое: опять ссорились и мирились, болели и веселились, хлобыстала тяжеленная дверь, запиравшаяся во втором номере только поздно ночью, пищали котята, которых Толяша притаскивал с церковки, куда их определяли бывшие хозяева. И ждали праздников.
Наступали эти праздники, и главным местом в квартире становилась кухня. Нинка пекла круглые бисквиты, мама блинчики с мясом, близняшки стряпали потроха с кашей, а у Нюрки был целый парад блюд, приготовленных руками мужа-повара. Для Али вкусней всего была картошка деда Коли. Наевшись вкуснятины, Игорь тащил Алю к себе. Поставив миску с блинчиками, Аля получала из мосластых рук деда Коли огромную, испеченную в печке на углях картофелину. Очищая ее постепенно, отламывала и ела искрящиеся на надломе, парящие куски, сладковато-соленые, душистые…