Преподаватель прикрыл одну из дверей, подождал, когда все подошли вплотную, и сказал:
— Сейчас я продемонстрирую редчайший случай, в житейском понимании. Эта женщина, без малейшего сомнения, преступница. Мы с вами поставим диагноз, а вы, как юристы, попытаетесь определить ее юридическую ответственность. — И он открыл дверь.
В палате была всего одна женщина. Увидев врача в белом халате, она встала. Пышные волосы, закрученные на затылке узлом. Молодое, даже юное лицо, чистое, бледноватое, и блуждающие, затуманенные глаза.
В это время дядька в газетной шапочке подошел к мужчине в палате напротив и поднял его руку. Тот не противился, так и сидел с поднятой рукой.
— Поза египтянина, — проговорил, не удержавшись, Горька.
Врач спросил женщину неожиданно тепло:
— Как себя чувствуешь, Даша?
Она ответила сразу, но голос дрожал:
— Все бы хорошо, да ребеночка жалко.
— Ты все вспомнила?
— Свекровь меня маяла, а плохо было ее внучку. Печь не топила, купать не давала. Кашу ему сварю, она выбросит.
Даша опустила голову, замолчала. Врач взял ее за руку:
— Вспомни все, постарайся, это нужно для лечения.
— Что ж, — судорожно вздохнула она, вертя в пальцах борт халата. — Пеленки постираю, повешу, она их в поганое ведро. На себе стала сушить, мокрые оборачивала под платьем, грудь простудила.
— И все?
— Ну, задумала я… умереть вместе с сыночком. Не получилось.
— Потеряли сознание?
— Не знаю. Ребеночка жаль.
— Муж вернется с фронта, появится новый сын.
— Не хочу домой, там свекруха. Я обратно бы, к себе, в детдом.
— Как ребенка твоего звали?
— Сынок, сыночек.
Он погладил ее пышные волосы:
— Подлечишься, тогда домой, свекрови там нет уже.
Она прислушалась к его голосу, поверила, очень правдиво говорил врач, даже Аля было поверила.
— Домой… а ребеночка можно с собой взять? — и впервые подняла на врача глаза.
— Все уладим, ты вспоминай, хорошо?
Она кивнула. Врач снял руку с ее головы и пошел в коридор, крепко сжав рот.
В дверях напротив больной мужчина так и сидел с поднятой рукой. Горька хохотнул:
— Египетская мумия!
— Это тяжело больной человек, — строго сказал врач. — Катотонический ступор, ярко выраженная восковая гибкость, прошу запомнить.
Дядька в синем халате опустил руку больного.
— Тут пооколачиваешься, сам психом станешь, — буркнул Горька, и Аля пожалела, что привела его сюда, слишком развязен, не к месту.
— Правильно, — подтвердил слова Горьки врач. — Нередки случаи, когда симулянты так входят в роль, что действительно заболевают. В этом страшная опасность, о которой симулянты не подозревают.
Вернулись в аудиторию, расселись по местам, притихшие. Аля была подавлена бедой Даши, как у нее все перепуталось в голове! А врачи, сталкиваясь ежедневно с таким разложением психики, как это выносят? И спросила. Врач улыбнулся:
— За себя вы не должны бояться. Ваши контакты с больными односторонние, а нам, врачам, конечно, трудно. Важно понять. Со временем вырабатывается защитная реакция, это осознание возможности помочь больному или правосудию: нельзя оставлять преступника безнаказанным, если он здоров.
— А если болен? — спросил Реглан.
— Лечить, принудительно, по приговору суда.
Он прошелся вдоль столов, встал, поднял палец на уровне своей головы, все смотрели именно на палец: что дальше? А дальше врач опять улыбнулся:
— Как просто привлечь внимание здоровых, а Даша и не посмотрела бы. — Ребята засмеялись, провел врач как детишек. — Вернемся к Даше. Она долго мучилась от жестокости свекрови, терпела. Но вот однажды растоптала ее портрет, задушила ребенка и потеряла сознание. Теперь не может понять, жив ли ее ребенок, не может вспомнить его имя. Но сознание изредка проясняется, есть надежда на выздоровление, молода, девятнадцать лет. Это и беда: не могла сопротивляться злу, но благо сильный организм, думаю, справится.
Он оглядел своих учеников, не устали ли. Все внимательно слушали.
— Итак: длительное страдание, взрыв-помрачение, депрессия, патологический аффект в чистом виде. Как поступить с преступницей, убийцей, товарищи юристы?