Осторожно, чтобы не вызвать подозрения, Аля спросила:
— А Денис уже уехал?
— А я думаю, кто ж постель смял… Заезжал, значит? Хорошо, ключ оставляю на прежнем месте… Видела его? Божечка, так разминуться! И я ж чуяла, так спешила, и вот… — Маша затряслась от слез и тут же сама себя одернула: — От обиды это на незадачу, а роптать грех, жив-здоров, чего ж по теперешнему военному положению у судьбы просить?
— Пойдем, он тебе подарок оставил.
Увидев шаль, Маша от слез кинулась в смех. Радовалась:
— Не забыл… Как покупал, обо мне думал. Напишу в письме благодарность. — Она накинула платок на плечи: — Легкий, теплый, хотя и маркий. Так ведь подарок памятью дорог. Слушай, девонька, Денис говорил, где дислоцирует?
— Такое нельзя говорить. Но, возможно, на переформировании.
— Все-то мы, бабы, теперь знаем: переформирование, дислокацию, хоть счас фронтом командуй! — И, поглаживая шаль, спросила:
— Чего еще говорил?
— Ну, твою работу одобрил, рад был, что здорова. Про Толяню, про мою маму спрашивал. Бодрый. Мне пора на работу, — заторопилась Аля, не зная что еще сказать. Только бы Маша не столкнулась с Нюркой!
Домоуправшу словно подменили. Прибранная, веселая. Сидит в ЖЭКе вместе с дочерью, у которой из-за огромной шали видны только сияющие глаза.
— Жив, жив наш отец! — так и крикнула Людочка.
— Вчера хоронили, а сегодня воскрешение празднуем! Похоронка ошибочная. Человек выписался из госпиталя и записку нам принес, под ночь. Здесь он, в Москве! Я не утерпела, кинулась к мужу, — рассказала с лихорадочной поспешностью домоуправша. — Добилась, впустили к нему. А как же, показала похоронку! Живой! Ноги ему поранило, чужие санитары подобрали после боя, а ихние посчитали убитым или не нашли, кто их разберет. Кости целы, заживет. Я все не верю счастью такому…
Ошибка. Может, мама права была, там, в деревне, и сын той женщины тоже уцелел? Некоторое время Аля смотрела на счастливых женщин, потом вскочила:
— Я скоро вернусь!
Так бежала, что стало жарко. По Садово-Кудринской, к Патриаршим, мимо библиотеки, аптеки, «Коммунара», в свои ворота, прямо к третьему номеру.
Вера Петровна пригласила:
— Заходи, но тише, Пашутка спит.
Малыш спал в кроватке, высвободив одну ручонку из-под стеганого одеяльца.
— Разгорячилась, бежала, что ли? — И Вера Петровна села за шитье, работы у нее не убавилось, в магазинах платье не купишь, можно только сшить, если есть из чего.
— У моих знакомых на отца пришла похоронка, — говорила Аля, не присаживаясь. — А он жив! Жена сейчас вот от него из госпиталя вернулась. Похоронку ошибочно прислали. Понимаете?
— А ты видела похоронку?
— Да, сама читала.
— И там указано, где похоронен?
— Н-нет, — медленно ответила Аля, догадываясь.
— А в Пашиной указано, где похоронен, — она мельком глянула на Алю. — Разденься, выпей чайку. Все не веришь? Письмо было от его командира, хоронили сразу четверых с почестями.
Аля медленно вышла и побрела не в домоуправление, а в свою комнату. Сидела и сухо, без слез, всхлипывала. Вместо радости дала Вере Петровне новый толчок к печали. Другие возвращаются после «смерти», а Паша там навсегда…
— Погнали, погнали фашистов! — заорала Нюрка, влетая к Але в пальто и платке, прямо с улицы. — Отобрали вчера Елец и Тихвин, а сегодня, сама слышала, Рогачев. — И стала загибать крупные смуглые пальцы: — Яхрома, Истра… и еще не упомнила, семь городов и четыреста населенных пунктов. Вот это Жуков! Генерал всем генералам!
Она приплясывала, била в ладоши, тормошила Алю:
— Живем, девка! А еще итальяшки вместе с Гитлером объявили войну Америке. Теперь пойдет драчка на весь мир! Попомнят чертову дюжину!
— Как это?
— Сегодня ж тринадцатое.
— А-а. Японцы тоже против Америки, в Китае война, весь мир в крови.
— Ой, Алевтина, мне тебя страшно, ты прямо как Пална, царство ей небесное, не говоришь, а пророчишь.
Нюрка расстегнулась, поправила на голове платок, и только тут Аля увидела, какой это платок: точно такой же, как ей самой подарил Денис.
— Нюра, не носи этот платок, продай. Я Маше отдала точно такой же. Нельзя, чтоб одинаковые…
— Знаю, что тебе был подарок, да таких дур еще не видывала! — возмущенно проговорила Нюрка. — Отдала! Не дешевый, не нужен, вот бы и продала, хлеба купила. И не лезь ты в чужие дела! Зачем Маше сказала, что Денис был? Он тебя просил об этом?
— Как же не сказать? Человек с фронта был, жив-здоров, а я…