— И правда, — присмирела Нюрка. — Кабы вот так мой Федя, да я от радости… — И споткнулась, глянув в возмущенные глаза Али. — Эх, девка, ты ничего не поймешь, а только Денис наш защитник.
Повздыхала опасливо и жалко, вытянула из кармана треугольник письма:
— Федя вот пишет. — Развернула, поискала глазами нужную строчку: — Вот. «Жена Нюра, береги нашу семью, а я в надежде на нашу хорошую послевоенную жизнь». Поняла? В надежде. Вот и помалкивай, пока не подросла.
Аля не ответила, а Нюрка взъерошилась, зашипела:
— Чего жжешь глазищами? У каждого слабый момент может быть, эх… Вот Пална все бы поняла. Всю ты мне радость притушила. И чего я с тобой нервы трачу?
— Я не скажу… только уходи.
— Ухожу, ухожу, — выставила вперед ладонями руки Нюрка.
В ЖЭКе повеселевшая домоуправша бегала за жильцами, пора кончать проверку, срок выходил.
— У нас тут один квартиросъемщик не может прийти, — сказала, вернувшись, домоуправша. — Но говорит, все у него в порядке…
Аля посмотрела в списки. Этот человек имел жену, мать, сестру.
— Пусть придут остальные.
— Считают зазорным, он же артист, поет, вроде известный…
Она назвала фамилию, ничего не говорящую Але. Завтра надо же итоги подбить, заполнить и сдать форму, а этот певец не желает являться…
— Что ж, если гора не идет к Магомету… Возьмите двух понятых и сами пойдете со мной.
Поразительно! Женщина была в шелковом платье с короткими рукавами. Блондинка средних лет, от нее терпко пахло духами.
— Пусть войдет кто-нибудь один, — сказала блондинка.
— Заходите, товарищи, — сухо велела Аля, и домоуправша с двумя жильцами тоже вошли. Блондинка, недовольно глянув, провела их через столовую с дорогим старинным мебельным гарнитуром в кабинет. Рояль, тахта, ковры… Среди этой пестроты Аля не сразу увидела человека на вертящемся стуле. Перед ним на маленьком столике поднос. Бутылка вина, булочка и тарелка с яйцами. О яйцах Аля вообще никогда не вспоминала, они исчезли. А тут целая тарелка…
Разглядев наконец хозяина квартиры, Аля осознала, как изменилась теперь жизнь. Поднос с едой вытеснил человека на второй план.
Но и человек был не из колоритных, маленький, лицо бледненькое, гладко зачесанные назад русые волосы тусклы и жидковаты.
— С кем имею честь?
Показав ему свое направление-удостоверение, на которое он и не взглянул, Аля спросила:
— Где ваши мать и сестра? — Он молчал. — Пусть ваша жена предъявит паспорт и карточки.
— Здесь нет жены, никого нет, я один.
— Почему же получены карточки за ноябрь и за декабрь?
— Потому что мне необходимо хорошее питание, я пою.
Ничего себе наглец, Аля молча села на стул у окна и на подоконнике заполнила акт. Прочитала.
— Подпишите.
— И не подумаю.
— Делаю приписку, что от подписи вы отказываетесь. Товарищи понятые, заверьте акт своими подписями.
— Все равно я вам ничего не скажу! — вдруг выкрикнул певец.
— Что ж, мне и не нужно, выяснять все будут другие. — И Аля быстро вышла в переднюю. Там все же подождала остальных. К ней повернулась девушка в синем пальто и таком же берете, с худеньким лицом и строгими глазами. Да это же она в зеркале! Ух какая официальная!
Когда спускались во двор, один из понятых, пожилой человек в длинном пальто, посетовал:
— Шустрый, чтоб горло драть, можно и смошенничать, а мне за станком ни-ни, только паек. Да ежели тебя не защитят, не сделают оружия, кому петь будешь?
— Чистый внутренний враг, — поддержал его второй мужчина.
Домоуправша и Аля уже собрались уходить, когда явился певец.
— Выйдите, — приказал он домоуправше, и та вмиг оказалась за дверью.
Он раскинул полы шубы, снял шляпу и встал на одно колено:
— Я болен, а петь надо, просят, требуют! Сил нет, вот и приходится изыскивать поддержку здоровью. Я всю жизнь буду помнить!
— Что? — приходя в себя, спросила Аля.
— Как вы спасли меня… уничтожив акт на эти проклятые карточки, — шепотом закончил он. — Я же вас помню, ваш дядя приводил вас ко мне в летний театр, но вы застеснялись и убежали.
— Я не захотела с вами знакомиться, — бросила ему Аля и пожалела: какое это имеет теперь значение?
— Сейчас вернусь с прекрасным подарком, — поднялся он.
— Только посмейте!
В дверь заглянула домоуправша, и он выбежал со шляпой в руке.
— Что же с карточками выехавшей двадцать седьмого ноября женщины? — спросила раздосадованная Аля.
Закусив губы, домоуправша полезла в один из ящиков стола: