— Вот они, — и протянула талоны за три последних дня ноября.
— Почему не сдали? — Аля все еще не могла успокоиться.
— А, чего уж… — махнула рукой домоуправша. — Людочке хотела, да не осмелилась.
Стало неловко. Певец и эта женщина. Можно ли их ставить рядом? Решение пришло мгновенно: перечеркнув талоны, Аля вписала в черновик акта: «Приложение — талоны на хлеб за три дня, не сданные своевременно, не погашенные». Прочитав, домоуправша беззвучно заплакала.
— Завтра составим отчет. — На сердце у Али полегчало.
41
Ночью остановились часы и Аля вышла наугад. Едва развиднелось, значит, около девяти. За воротами Малая Бронная словно плыла в снежной мгле. Дальний конец улицы у Патриарших прудов еще тонул в темноте. А от Тверского бульвара, медленно приближаясь, маячила одинокая фигура, то и дело припадая к стенам домов правой стороны.
Это была женщина, рослая, широкоплечая. Нюрка? Да, но что это с нею? Аля подбежала, взяла под руку. Глаза у Нюрки закрываются, лицо серое.
— Заболела, Нюр?
— Ой, девонька… польстилась я на паек, а теперь в глазах темно и паек только завтра дадут.
— Какой паек?
— Донорский. Кровушку свою сдала, теперь помираю.
Доведя Нюрку до дома, Аля уложила ее в кровать, включила плитку, которую Нюрка держала нелегально, вскипятила воду.
— Сахару намешай, хлебца там еще осталось… ох, нищета, докочегарилась, — стонала Нюрка. — Да справку вынь из кармана, порвется, останусь с таком за все мучения.
Нюрка прихлебывала «чай», Аля достала из кармана ее пальто справку. Помялась. Разглаживая ее, прочитала, рассмотрела штамп, там был и адрес. И печать на подписях. Прижала справку на комоде слониками:
— Вот твоя справка, а мне пора, опаздываю!
— Приди непоздно, с тоски помру!
— Мне стенгазету надо выпускать, но постараюсь.
— Ага, постарайся.
Бежала по уже посветлевшим улицам и силилась понять себя: после отъезда Дениса видеть не могла Нюрку, а вот ведь стала помогать…
После занятий несколько ребят собрались у Марии Михайловны в кабинете. Вроде у нее теплее, но это только казалось.
Готовая стенгазета разложена на большом столе, и Але нужно только сделать карикатуру в оставленном месте. Она принялась рисовать тройку лошадей, а в санях — Реглана, стоя нахлестывающего их кнутом.
Самого Реглана и Осипа, как старосту, отчитывала Мария Михайловна:
— Вы единственный у нас не хотите учиться как положено. Мне стыдно говорить вам это. А староста, — повернулась Мария Михайловна к Осипу, — более старший и по опыту, и по годам, должен… — вдруг махнула рукой, застегнула верхнюю пуговицу пальто и пошла к дверям. — Отчислим за неуспеваемость, какой из лентяя юрист?
Осип и Реглан поглядели на рисунок:
— Похоже, — одобрил Реглан свое изображение. — Что ж, я здесь вроде аппендицита, отрежут, и порядок.
— Не ной, а совершенствуйся, — сказала Аля, продолжая рисовать.
— Он и так совершенство, в своем роде, — похлопал Осип широкое плечо Реглана. — Кончай, птичка, искажать человека, дело есть.
— Какое?
— Повесим стенгазету на место — тогда.
Повесили. Вернулись из коридора обратно в кабинет завуча. Осип достал из кармана коляску колбасы:
— Нажимайте за мою старость!
— Сколько стукнуло? — спросил Реглан, деловито нарезая колбасу, потом достал кусок хлеба из глубоких карманов своего кожана и прозрачно-оранжевый урюк, горсти две, не меньше.
— Тридцать разменял, старый, — грустно улыбнулся Осип.
— А чем спрыснем? — сбил на затылок папаху Реглан в готовности.
— Обменял на колбасу, хотя признаю, наркомовские сто грамм не помешали бы. — И Осип подал Але бутерброд.
— Хоть бы предупредил уж, по сто грамм, — пенял Реглан, надвигая папаху на глаза.
— Ребята, как у вас проверка карточек прошла? — отвела разговор Аля от щекотливой темы.
— Нормально, — ответил Осип, а Реглан лишь пожал плечами.
— А у меня… — и Аля рассказала про певца.
— Мошенник, — определил Осип. — Исключительная личность… по мелкой подлости.
— А вот я вам расскажу, — поудобнее уселся Реглан, уперев ладони в колени. — Я же в Ташкент мотаюсь, к матери… мм, чертовой, конечно. Так вот, с паровозов кочегары приглядят пассажиров почемоданистее и зазывают к себе. Пассажирки радешеньки, не уехать же. А в дороге хозяев — за борт на всем ходу, шмотки поделят — и порядок.
— Бандитизм в войны всегда процветает, — покивал Осип.
— Старик, а где тебя зацепило? — спросил Реглан, недовольный слабой реакцией на свою байку.