Вадик молча проглотил услышанное. Что можно сказать на чистую правду? На душе стало неприятно. После ее слов вдруг стало не важно, что именно спровоцировало срыв. Он случился. Теперь надо было думать, как быть с этим дальше. У каждого человека есть свой предел терпения. У Малой он остался позади.
— Хорошо. Да. Я буду. Тем более, что мне надо… короче тебя хочу увидеть. Нет, вот только не… нет. Я с ним мириться не собираюсь. Да. Да. Я обещаю. Иди, успокой Бонапарта своего. Чего ржешь? Что напомнила? Ладно. Расскажешь завтра. Пока. Ага. Да.
Лона отложила телефон и задумалась. Вадим подошел, взял за руку и потянул на себя. Обнял.
— Колючка, как думаешь, мы можем начать все заново?
— Какая еще колючка?! — возмутилась в ответ.
— Хорошо. Заноза.
— Еще лучше!
Разумовский прижал ее голову к своей груди и замер. Ничего, пройдет время и он ее отогреет. Будет такой же лапочкой, как раньше. И блины по утрам.
Память вернула в прошлое.
Он редко оставался у нее. Даже когда приезжал на неделю и виделся с ней еженочно. Старался уходить. Утром все было гораздо сложнее: и говорить и в глаза смотреть… знал, что по-скотски поступает, но видеть ее тоскливо-вопрошающий взгляд не было сил. Да и надежды давать не хотел. Жалел…
А как-то прилетел поздно. Грубо говоря, проездом, на пару суток всего домой завернул. Уставший был как собака. Проснулся утром, а она блинчики жарит. И так ему это почему-то запомнилось, так приятно было. Казалось бы — ерунда, а от воспоминания о том завтраке на душе теплело.
Илка вдруг ни с того ни с сего выкрутилась из его рук и направилась к шкафу. Открыла и замерла на минуту, потом сняла платье с вешалки и промаршировала мимо в ванную. Вышла оттуда и посмотрела своими прозрачными глазами:
— Как думаешь?
Ну не чудо? Вадим даже ноги чуть расставил, так его повело. Малая как будто назад, в саму себя вернулась. Смотрит с надеждой. Искренняя такая, светлая, ясная.
— Ты затмишь невесту.
— Бабский угодник. — Сощурила глаза в ответ. — Женщины любят ушами, да?
Разумовский подошел и снова ее обнял.
— Ласкать женские ушки враньем — это удел мальчиков. Я предпочитаю другие части тела. — И не дав ей опомниться, начал целовать.
…
Глава 7
Илона просыпалась в то утро дважды. Первый раз ее разбудили теплые мягкие губы на шее, и бесцеремонные пальцы между ног со всеми вытекающими последствиями в виде интимного танца для двоих, а второй уже сама. Очнулась и потянулась так, что косточки хрустнули. Как же хорошо! В теле легкая усталость. Губы припухли и стали чуть болезненными. И запах! Такой родной, такой дурманящий. Он обволакивал, нежил сознание, проникая внутрь, будоражил воспоминания о прошедшей ночи…
Вдруг послышался приглушенный голос Вадима, который судя по всему, курил на балконе и разговаривал с кем-то по телефону:
— Да. Да. Дождись меня. Я в понедельник буду. — Молчание. — Не подписывай пока ничего. Потерпят. Ты Алджису отослал? Ну, вот и отлично. Перешли потом мне его ответ.
Сердце Лоны перестало стучать, скукожившись от боли до размера фаланги на ее мизинце. Сверху вниз пошла волна разочарования. Вот как. Накормила сама себя иллюзиями. Господи, как же горько! Выждав пару минут, пока смогла совладать с эмоциями, поднялась и отправилась в ванную, где закрылась на щеколду. Принимая душ, не сдержалась, расплакалась. Отчаяние пульсировало вместе с кровью везде: в каждой клеточке, в каждом волоске, в каждом вдохе и выдохе.
Но времени у нее было в обрез. Вадим постучал в двери:
— Пустишь меня к себе?
— Я уже выхожу. — Ответила, поборов спазм в горле. Все же правильно он сам себя недавно назвал: «Скот». Очень правильно!
Пока возилась в кухонной зоне, старалась не сталкиваться с ним взглядом. Спросить в лоб? Или дождаться пока сам начнет говорить? В понедельник, значит. Ничего в его жизни ровным счетом не поменялось. Отлично, просто отлично!
Как ни странно, ей удалось не выдать себя. Если и заметил напряжение, то виду не подал. Тем лучше. С улыбкой провела до двери, так как ему надо было выехать раньше (помогал с организацией фуршета и прочего) и даже ответила на не детский поцелуй. Лети!!
После чего присела и задумалась.
Настроение у Разумовского в то утро было шикарным. Пусть не блины, но завтракать и смотреть на смущенную Лонку, было очень приятно. Сидела напротив, боялась в глаза посмотреть. Ну да, ночью позволил немного пикантного, похулиганил, но особо не экспериментировал. Рано еще. Чуть позже обязательно. Она — чистый лист, а потому рисуй, что хочешь. А фантазий бурлило столько, что сам себе удивлялся. Надо было все же оприходовать ее еще раз, да оделся в парадно-выходное сдуру сразу после душа. Ладно. Вечером нагонит упущенное.