— Понятно!
Михаил сразу понял замысел Зуева. В несколько прыжков они подскочили к блиндажам: один — к правому, другой — к левому. Зуев рывком открыл дверь блиндажа. Его взору представилось просторное помещение, по бокам на топчанах лежали солдаты. На деревянном столике горела лампа.
— Полундра! Выходи, сдавайся! — крикнул Зуев, предусмотрительно встав за дверь.
В ответ из блиндажа раздалось ругательство и вылетела граната. Зуев ощутил удар в левую руку. Липкая и горячая кровь потекла из рукава.
— Ах, вот как! — обозлился он. — Получайте сдачу!
Он метнул в дверь гранату. Из блиндажа раздались выстрелы. Зуев схватил привязанную к поясу противотанковую гранату. Не сумев быстро отвязать ее, он снял пояс и вместе с поясом бросил гранату в блиндаж. Оглушительный взрыв — и блиндаж завалился.
В это же время Борзенков расправлялся с другим блиндажом. Открыв дверь, он бросил туда две гранаты.
— Получайте подарочек!
После выстрелов и взрывов наступила тишина. Настороженно оглядываясь кругом, разведчики подошли друг к другу.
— Теперь пора давать задний ход, — сказал Зуев.
— А трофеи, документы? — спросил Михаил.
— Попробуй раскопай! Скоро светать будет.
— Вот жалость, — искренне огорчился Михаил.
Раненый гитлеровский часовой, лежавший неподвижно, застонал. Борзенков подскочил к нему.
— Петр, это же «язык»!
Он быстро вытащил из карманов у гитлеровца все содержимое. — Повозиться придется! В обе ноги ранен! Понесли, что ли?
— Давай!
Перевалив через бугор, разведчики поползли, волоча за собой гитлеровца. Пленный оказался тяжелым детиной. Он все время стонал. Борзенков выразительно приказал ему молчать.
Зуев ругался:
— Хуже нет раненого фашиста. Мороки с ним не оберешься. Стонет как баба.
У него самого осколок гранаты задел кость руки и причинял невыносимую боль. Ползти было тяжело. При каждом неосторожном движении от боли мутился рассудок. Михаил заметил страдания товарища.
— Петя, давай передохнем, — предложил он. — Дай-ка перевяжу твою руку.
Он достал из кармана индивидуальный пакет, разрезал рукав на руке Зуева и плотно забинтовал рану.
— У меня осколком гранаты ногу поцарапало. Так, ерунда. Вполне терпеть можно. Правда, в штанах крови набралось, но не беда. В твоем блиндаже психически неуравновешенные солдаты сидели. В моем ни один худого слова не успел сказать.
— Помолчи уж! — поморщился Зуев.
С вражеских огневых точек началась ожесточенная стрельба. Одна за другой вверх полетели ракеты. Гитлеровцы открыли заградительный огонь из минометов и орудий.
Одна мина разорвалась совсем близко. Ее осколки провизжали над головами плотно прижавшихся к земле разведчиков. Пленный, широко раскрыв испуганные глаза, пробормотал:
— Капут!
Борзенков усмехнулся:
— Не волнуйся. Капут Гитлеру будет. Тебя дотянем, ты нам нужен.
Стрельба не утихала. Гитлеровцы словно взбесились. Откуда-то издалека начала бить тяжелая артиллерия. Весь передний край дрожал от взрывов малых и больших мин и снарядов. Осколки визжали на разные голоса. Разведчики притаились около минного поля в небольшой яме. Рядом с ними лежал пленный. Он непрерывно дрожал и бормотал: «Майн готт».
— Ишь, гад какой, а в бога верует, — удивился Борзенков. — А сам, пожалуй, десяток наших детей и женщин на тот свет спровадил.
Ему не лежалось. Ныла рана, беспокоил приближающийся рассвет.
— Фашисты не успокоятся до рассвета, — сказал он, — давай, Петя, поползем помаленьку. Авось черт не выдаст, свинья не съест.
Зуев не ответил.
— Так как? — спросил Борзенков, подползая ближе к товарищу. Увидев, что тот уткнулся лицом в землю и не шевелится, он слегка тронул его рукой. — Ты, никак, спишь, Петр? Нашел время…
Близкий одновременный разрыв четырех мин заставил Борзенкова распластаться около Зуева.
— Вот распсиховались! — не удержался он от восклицания. Он вторично тронул по-прежнему неподвижного
Зуева и, когда тот не откликнулся, в тревоге повернул его лицом вверх.
Первой мыслью было, что Зуев убит, но, приложив ухо к груди друга, он уловил слабое биение сердца. Тогда он стал быстро раздевать его, чтобы определить, в какое место Зуев ранен.
Разорвав окровавленную рубаху, Борзенков увидел, что кровь сочится из левой ключицы. Ощупав грудь товарища, он определил, что ключица перебита осколком, и стал перевязывать рану.
— Больно, — со стоном произнес Зуев. — Осторожней, черт неуклюжий…
— Потерпи, Петя, потерпи, — ласково сказал Борзенков. — Сейчас я тебя донесу.