Повернувшись к Сумкину, он яростно зашептал:
— Подобраться бы сейчас поближе — и гранатами, гранатами гадов!
Сумкин удивленно посмотрел на сержанта и неодобрительно заметил:
— Поостынь маленько.
Дмитренко усмехнулся, вспомнив, что такие же слова утром сказал ему полковник.
— Ты говоришь, как полковник.
— А может быть, я тоже в полковники мечу, — не поняв товарища, ответил Сумкин.
Он давно уже мечтал об офицерских погонах. Армейская жизнь пришлась ему по вкусу. «Ухлопаю штук двести фашистов, тогда мне за отвагу и мастерство присвоят младшего лейтенанта. После войны поеду учиться в офицерскую школу» — так частенько думал он. Дмитренко одобрял его решение. А мнением своего учителя Сумкин дорожил. Жаль, что сам сержант не хочет после войны оставаться в армии и учиться на офицера. Мечта сержанта — снова водить комбайн.
«А что касается гранат — то пуля лучше», — решил Сумкин. После мастерских выстрелов Дмитренко, когда его пуля валила врага за километр, он крепко уверовал в винтовку. Сейчас он вспомнил однажды услышанную присказку: «Пуля — дура, если у врага не пробита шкура, пуля умна, если фашиста убила она. На то в дуле и пули, чтобы враги ноги скорей протянули». Здорово сказано?
На дороге, за второй линией обороны противника, заклубилась пыль. Дмитренко поднял бинокль и увидел легковую машину. Она остановилась около разбитого здания. Из машины вылез грузный офицер. К нему навстречу откуда-то из-под стены спешил другой офицер.
«Начальство приехало», — сообразил снайпер.
Он отложил бинокль и посмотрел в оптический прицел. «Далековато. Однако попробую». Он определил расстояние — примерно тысяча двести метров. Прицеливаясь, стал в уме производить сложные вычисления, вспоминая все, чему его учили в снайперской школе. Сумкин следил за целью в перископ.
Раздался выстрел. Толстый гитлеровец схватился за грудь и упал. Второй офицер испуганно отскочил за стену. Оттуда выбежали два солдата и быстро оттащили упавшего.
— Есть сто тридцатый! — удовлетворенно промолвил Дмитренко, пряча винтовку в окоп.
Сейчас было важно, чтобы противник не обнаружил, откуда раздался выстрел.
Глядя на Дмитренко влюбленными глазами, Сумкин восхищенно крякнул:
— Вот это выстрел! На таком расстоянии!
С полчаса они сидели, не выглядывая из окопа. Потом Дмитренко осторожно приподнялся. Высоко над головой свистнула пуля. Дмитриенко присел, успев, однако, заметить, откуда раздался выстрел. «Вероятно, фашистский снайпер», — догадался Дмитренко.
— Обнаружил, гад, — со злостью шепнул он Сумкину, беря у него перископ. Он стал следить за кустами, откуда был произведен выстрел. Неожиданно оттуда показался ствол винтовки. На нем был привязан белый платок. Ствол стал покачиваться из стороны в сторону.
«Что за чертовщина, — протирая глаза, проворчал сержант, словно не веря им, — или дурак какой-то неопытный или в плен хочет сдаться. Сейчас навскидку завалю его».
Легким движением Сумкин остановил его.
— Может, подвох какой-нибудь.
Винтовка с платком продолжала качаться. Показалась рука. В ней тоже был белый платок. Потом Дмитренко увидел, как из-за кустов выполз гитлеровец в маскировочном халате. Оставив винтовку на месте, он двигался в нашу сторону. Полз довольно оригинально, на локтях, а в обеих руках держал по белому платку. То и дело оглядывался назад.
Его легко было убить. Сначала Дмитренко, движимый чувством ненависти, так и хотел сделать, но сдержался, ожидая, что будет дальше. Увидев округлившиеся испуганные глаза, вздрагивающий подбородок врага, он чуть не расхохотался. Мигнул Сумкину: смотри, дескать, как пережигает.
Сумкин не выдержал и слегка высунулся. Сделав рукой движение, чтобы немец полз быстрее, он опять спрятался в окоп. Гитлеровец ускорил движение.
В окоп он свалился, как сноп, тяжело дыша. Сумкин сразу налег на него и связал назад руки. Потом посадил и, посмеиваясь, сказал:
— Фашист силён, пока не повалён.
Дмитренко презрительно посмотрел на трясущиеся губы врага и сплюнул — он не любил трусов. Приказав Сумкину следить за ним, снайпер отвернулся, утратив всякий интерес к пленному. В конце дня, когда у противника начинается обед, оживает вся передовая. Иной неосторожный солдат высунется из окопа вылить из котелка остатки пищи — для него уже готова пуля. Иной, бравируя храбростью после выпитой водки, начинает стрелять в нашу сторону — и для этого приготовлена пуля снайпера. Сержант навел винтовку в ту сторону, где по обыкновению раздавали обед, и терпеливо стал ждать.