— Поручаю этот портрет тебе! Следи, чтобы противник не украл! Как увидишь, так открывай огонь из всех пулеметов. Отгоняй!
На следующее утро выяснилось, что портрет утащили фашисты и по рупору кричали с насмешкой:
— Рус, спасибо за портрет!
Красный от ярости прибежал Щука к Рыженкову. Он ухватил его за шиворот, прижал к стене траншеи и, чуть не плача от злости, стал кричать:
— Тарань сушеная! Что ты наделал! Опозорил всю бригаду! От стыда куда деваться! Эх, ты…
И он в сердцах ткнул его в грудь кулаком.
Тут как раз случился командир роты капитан Омосов. Его возмутило, что разведчики приходят и обижают его бойцов. Он выгнал Щуку из роты и позвонил командиру разведки:
— Уйми своих разведчиков…
При расследовании оказалось, что Щука и Рыженков из одного колхоза, друзья детства.
— Бот же какая подлая тварь Гитлер, — удивлялся после Щука, — из-за него с другом разругался.
«Языка» разведчики все же достали. Но Щука не успокоился до тех пор, пока моряки не перешли в наступление. В одном разрушенном офицерском доте он нашел ненавистный портрет и всенародно изрезал его на куски. И чертыхался он при этом так отчаянно, что привел всех в изумление.
В тот же день Щука пошел с ротой морских пехотинцев на штурм гитлеровских укреплений за городом. В разгар атаки рота нарвалась на минное поле и залегла. Гитлеровцы вызвали огонь минометов. Атака захлебывалась. Роте грозила гибель. Судьбу ее решали буквально секунды.
И вот тогда поднялся во весь свой немалый рост Степан Щука. Более звонким, чем обычно, голосом он крикнул:
— Братва, вы меня знаете! Следите за дорожкой, по которой побегу!
И он бросился на минное поле.
С замершими сердцами следили моряки за ним. Щука пробежал метров двадцать, обернулся, призывно махнул рукой. Несколько матросов вскочили, словно подстегнутые, но командир взвода крикнул им:
— Лежать!
Ему хотелось крикнуть и Щуке: «Вернись, Степан!», но горло словно сдавило чем-то, и он стиснул зубы, как при сильной боли. «А может, повезет, он же везучий», — пытался успокоить он себя.
И вдруг раздался взрыв. Этого взрыва ждали, но когда он произошел, у всех дрогнули сердца. Потомок матроса Кошки ценой собственной жизни проложил путь через минное поле. Советские воины бросились вперед. Они перепрыгивали через труп товарища и с грозным матросским криком обрушились на врага. Гитлеровцы были смяты.
Ваня — уральский парень
После апрельских боев в разведку 165-й бригады прибыло пополнение. Среди вновь прибывших был сержант Иван Баталов. Его назначили командиром отделения во взвод лейтенанта Баюка. Через несколько дней Баюк, человек атлетического сложения, славившийся на всю бригаду громоподобным голосом, пришел к начальнику разведки сильно возбужденным.
— Не понимаю, как можно посылать в разведку таких людей! И почему именно в мой взвод! — с горячностью и с обидой воскликнул он. — Это же красная девица, а не разведчик!
— Позволь, о ком речь?
— Ясно о ком, о сержанте Баталове, которого назначили в мой взвод командиром отделения. Угробили взвод! У меня — орлы! И вдруг командовать ими будет стеснительный паренек, настоящая невинная девица. Он даже ругаться не умеет! Да что там ругаться! Он краснеет, когда другие ругаются. И физиономия у него — белая, румяная, как есть девичья. Ну разве может такой командир управлять моими хлопцами?!
— Погоди, Баюк, — успокоил его начальник, — нельзя сразу такие выводы делать. Может, из него получится хороший разведчик. Испытаем парня, а потом уж судить будем — годен или нет!
— Эх! — безнадежно махнул волосатой ручищей Баюк.
У него установилось понятие о разведчике, как об отчаянном, безумно смелом парне, которого постоянный риск и постоянная угроза смерти делают волевым, разудалым, дерзким. А это накладывает свой отпечаток на поведение разведчика в быту и даже на лицо. Баюк уверял, что поставь среди сотни бойцов одного разведчика — он узнает его по внешности, по манере держать себя. Баталов не подходил под установившиеся понятия о разведчике. Ему только недавно исполнилось двадцать два года. До войны работал счетоводом в каком-то колхозе на Урале. Должность, надо сказать, довольно тихая, и она, возможно, наложила свой отпечаток на его характер. Казалось, ничто не могло вывести его из спокойного состояния. Когда ему делали замечание, он смущался, виновато моргал длинными темными ресницами, а когда кто-нибудь ругался — краснел. Лицо у него было нежное, белое, с ярким румянцем на щеках, глаза темно-синие, мечтательные. Словом, настоящая девица. Нет, не похож он был на разведчика!