Баталов вынул кисет с махоркой.
— Закуривай, пока я добрый, — улыбнулся он.
Все потянулись к кисету.
Марков повернулся и хмуро, с ехидным выражением спросил:
— А вам, товарищ сержант, не светило в Севастополе? Понаслышке рассказываете…
— Нет, не понаслышке. Правда, пробыл я там немного, ранило, — ответил Баталов.
— В штабе, наверное…
— Был и в штабе связным, а затем в триста шестьдесят пятой зенитной батарее. Может, слышали о такой?
— Разрешите и мне закурить? — почему-то сразу застеснявшись, попросил Марков.
— Закуривай! Еще спрашивает, чудак — вечером, после ужина, Баталов сказал Маркову:
— Собирайся! Пойдем в наблюдение на нейтральную полосу.
— Вдвоем?
— Втроем. Рогов пойдет.
«Теперь он затаскает меня на боевые задания. Думает этим допечь меня. Нет, Баталов, плохо ты меня знаешь!» — подумал Марков.
Ночью Баталов, Марков и Рогов находились на нейтральной полосе. Рогов заметил новую огневую точку, находившуюся впереди обороны противника. Марков предложил взять в плен гитлеровских пулеметчиков.
— Добре, — шепнул Баталов.
Разведчики поползли. Однако пулеметчики их заметили и открыли огонь. Маркова и Рогова легко ранило. Тогда Баталов швырнул в пулеметчиков гранату. Ее взрывом пулемет был испорчен, один гитлеровец убит. Два уцелевших гитлеровца бросились бежать. Баталов хотел выстрелить им по ногам, но, к несчастью, отказал пулемет. Он бросился им вдогонку, рассчитывая сбить прикладом. Но гитлеровцы так быстро улепетывали, что догнать их не удалось.
Командир взвода удивился, увидев Баталова расстроенным. Докладывая, Баталов с огорчением сказал:
— Прямо из рук выскочили. Очень обидно. Никак успокоиться не могу…
Баюк задумался: «А я, кажись, ошибся в этом парне».
Написав донесение, Баюк подозвал Маркова и поручил ему отнести его вместе с документами убитого гитлеровца к начальнику разведки.
Начальник разведки, прочитав, спросил Маркова:
— Вы убили гитлеровца?
— Нет, убил Баталов.
— А, это тот самый сержант с лицом красивой девушки…
— Он самый.
— Хороший разведчик?
— Да ничего, — неопределенно ответил Марков.
— Тихий, говорят, по характеру.
— Гм, — смутился Марков под пристальным взглядом начальника. — Я бы не сказал.
Угостив разведчика папиросой, начальник сказал:
— Идите отдыхать. Передайте лейтенанту, что сведения ценные.
Марков дошел до порога просторной землянки, потом повернулся.
— Разрешите вас спросить?
— Пожалуйста. В чем дело?
— Верно ли, что у вас есть альбом с вырезками из газет о боях за Севастополь?
— Есть. А что?
— А нет ли у вас там о триста шестьдесят пятой зенитной батарее?
Начальник усмехнулся.
— Есть, конечно! Об этой батарее столько написано!.. А почему вас это заинтересовало?
— Да просто так, — замялся Марков.
Начальник открыл чемодан, и Марков увидел, что весь он набит журналами и книгами. Достав толстую бухгалтерскую книгу, начальник сказал:
— Вот этот самый альбом. Сейчас найдем об этой батарее. Вот одна заметка. Садитесь и читайте.
Марков сел на ящик и стал читать. В заметке было написано:
«Во время третьего наступления немцев на Севастополь в июне 1942 года триста шестьдесят пятая зенитная батарея несколько суток дралась против в десять раз превосходящего противника. Когда кончились боеприпасы, а оставшиеся в живых несколько человек были тяжело ранены, батарейцы по радио вызвали на себя огонь нашей артиллерии. 13 июня с батареи поступили три радиограммы. В первой радиограмме, переданной в 12.03, сообщалось: «Танки противника расстреливают нас в упор. Пехота забрасывает гранатами. Прощайте, товарищи. За Родину, вперед!» В 13.07 радиограмма сообщала: «Ведем борьбу за дзоты, только драться некому, все поранены». Последняя радиограмма, переданная в 16.10: «Отбиваться нечем. Личный состав почти весь выбыл из строя. Открывайте массированный огонь по нашей позиции и КП. Тут много немцев». По приказу командования в течение нескольких часов четыре соседние батареи 12-дюймовой морской артиллерии вели огонь по КП батареи, разрывая в клочья фашистов, поджигая их танки, сметая все живое. Враг скатился с высоты. Из наших полуразрушенных дзотов было спасено несколько раненых краснофлотцев…»
Закрыв альбом, Марков несколько минут сидел неподвижно, а затем молча подал альбом начальнику, козырнул и молча вышел.
В конце дня он отозвал в сторону Баталова и, опустив глаза, сказал хрипловатым голосом:
— Сержант, ты на меня не сердись… Я горячий парень, закипел — и влип… Не думай, что я такой, что подведу в бою. Мне обидно было слышать такие слова… Что я, в самом деле, не могу быть примером?… Пусть найдется такой человек, который скажет, что я изменяю своему слову… Ты верь мне…