— Чего же сидишь? Перевязывай, пока время есть.
Она отняла руки от лица, и он увидел на ее глазах слезы.
— Ну чего ты, дурочка, слезу пущаешь? Может, серчаешь, что крепко выругал? Но положение было такое, сама понимаешь, — стал он успокаивать ее.
Вера смущенно улыбнулась и виновато произнесла:
— Я просто испугалась.
Она перевязывала его, а сама то и дело поглядывала в сторону противника.
— А теперь заправь ленту, — сказал он, когда она закончила перевязку. — А потом ползи к командиру роты и доложи, что у пулемета никого нет, пусть кого подошлет. Я побуду тут.
— Вы же раненый. Я отведу вас.
— Выполняй приказание, дочка.
Вера разыскала командира роты, доложила, а потом опять поползла к дяде Саше.
Когда стемнело, Вера перенесла всех раненых в санчасть. В полночь их отправили в береговой госпиталь.
Ночью немцы не предпринимали атак, но артиллерийский и пулеметный обстрел не прекращали. Всю ночь в небе кружили вражеские бомбардировщики, которые бросали бомбы, хлопушки, пустые бочки, рельсы, издающие при падении отвратительный свист. Вера после полуночи забралась в «лисью нору» и уснула, не обращая внимания на непрерывный грохот взрывов.
Утром немцы возобновили атаки. Пробираясь по траншее, Вера услышала стон в землянке связистов. Вбежав туда, увидела раненого связиста Василия Склярова. Осколок впился ему в плечо.
Вера хотела перевязать его, но он оттолкнул ее.
— Некому связь держать. Сама понимаешь, что во время боя без связи нельзя.
— А ты сообщи, что ранен. Пришлют замену.
— Не пришлют. Некому заменять.
Он опять застонал, морщась от боли.
— Осколок, гад, застрял в кости. Слушай, сестренка, ты что-нибудь в медицине соображаешь или только перевязывать умеешь?
— А что?
— Выдернула бы ты осколок.
— Я же не хирург. Да и обстановка тут…
— Попробуй.
Он стянул с себя окровавленную гимнастерку и рубаху.
— Действуй.
— Больно будет.
— Перетерплю. Если буду ругаться, пропускай мимо ушей.
Вера протерла рану марлей, смоченной в спирте, и взяла в руку пинцет. Скляров заскрипел зубами от боли, потом не выдержал и стал отчаянно ругаться, однако не отталкивал Веру от себя. А она приговаривала:
— Терпи, Вася, терпи, ты же гвардеец. Я уже нащупала осколок, осталось зацепить. Сейчас будет еще больнее, ты ругайся, ругайся…
Осколок был вынут. Обильно заструилась кровь. Вера заложила в рану тампон и туго забинтовала. Лицо связиста побледнело, на лбу выступил пот. Несколько минут он сидел неподвижно, прислонившись к каменной стенке землянки и закрыв глаза.
— Пошли в санчасть, — предложила Вера.
Он открыл глаза, несколько мгновений молча смотрел на нее, потом сказал:
— Вон там в углу вещмешок. Покопайся в нем, может, во фляге есть водка.
Водки во фляге не оказалось. Тогда Вера отлила в кружку из своего пузырька немного спирта, развела его водой и дала Склярову. Выпив, он облегченно вздохнул, взял телефонную трубку.
— Цветок, Цветок, — позвал он. — Я Роза, Роза. У меня все в порядке, немного ранен, с поста не ухожу.
Повернувшись к Вере, он сказал:
— Можешь топать, сестренка. Извини, что при тебе загибал трехэтажные маты.
Выйдя из землянки, она пошла по траншее туда, где стрекотали пулеметы…
Маша Ермолова была дочерью казака из станицы Крыловской. В сорок втором году, когда ей исполнилось семнадцать лет, прислали похоронную на отца. Она распростилась с матерью и тремя младшими братьями и пошла на фронт. Санинструктор Маша прошла боевой путь от Малой земли до Берлина и вынесла все, что выносит ротный санинструктор, — холод и голод, пулеметный и артиллерийский огонь, бомбежки и вшей, смерть друзей и слезы отчаяния.
Гвардейцы называли ее везучей. Это утвердилось за ней, когда однажды она напросилась с разведчиками за «языком». А надо сказать, что разведчики долгое время не могли поймать пленного. Командир разведгруппы скептически посмотрел на ее далеко не воинственную худенькую фигуру и покачал головой, дескать, на танцы бы тебе, а не в разведку. Но потом пренебрежительно бросил: «А пусть идет. Пользы не будет, конечно, но и вреда не принесет». Случилось так, что она первая заметила вылезших за передний край гитлеровцев. Завязалась рукопашная схватка. Несколько вражеских солдат было перебито, а одного разведчики подхватили живого. Вернувшись, командир разведчиков пожал руку и уважительно произнес:
— А ты везучая.
Повезло Маше и в следующий раз. Ее тяжело ранило в голову. Думали, что не выживет. Выжила. Когда вернулась в свою бригаду, опять говорили: