Была у нас санинструктор Таня Поваркова. К нам пришла прямо со школьной скамьи. Ее не брали в армию, так как возраст ее всего 16 лет. Но через комсомольскую организацию Ворошиловграда она добилась своего, стала санинструктором. На Малой земле ей исполнилось семнадцать лет. Однажды она сопровождала раненого в береговой госпиталь. В это время налетели немецкие бомбардировщики. Укрыться было негде. Тогда Таня легла на раненого, прикрыв его своим телом. Разорвавшаяся поблизости бомба убила девушку. Раненый остался невредимым.
Тамарова Мотя в нашей дивизии с первых дней войны. Муж ее служил в летной части, но она потеряла с ним связь. Трудно найти более самоотверженную и смелую медсестру. Она работала и в перевязочной, и ухаживала за больными, и эвакуировала на берег. Кажется, она никогда не отдыхала, но всегда была бодрой, неунывающей. Своей энергией заражала других.
Как-то она сопровождала раненых. По дороге ее ранило в спину. Девушки привели ее под руки. И тут кто-то подал ей письмо. Это было долгожданное письмо от мужа, которого разыскивала два года. Лицо Моти расплылось в радостной улыбке. Она тут же распечатала его, прочитала несколько строк и горько разрыдалась. Мы взяли письмо и прочитали вслух. Муж сообщал, что она должна забыть его, ибо он женился на другой и уже есть ребенок от нее.
Мы как могли успокоили Мотю. В тот же день написали коллективное письмо ее мужу, в котором содержалось немало нелестных эпитетов в его адрес. Вечером отправили Мотю в госпиталь. Через шесть месяцев она вернулась в наш батальон и работала по эвакуации раненых до конца войны. На Малой земле она была принята в ряды Коммунистической партии.»
7
Эту трогательную историю рассказала мне также Анна Андреевна Сокол.
Запевалой, примером для всех девушек медсанбата была комсорг Ира Филиппова. Она не помнила своего отца, никогда не упоминала о матери, говорила, что воспитывалась у бабушки. В дивизию пришла добровольно по рекомендации Ворошиловградского горкома комсомола летом 1942 года после окончания средней школы.
Сначала она работала санитаркой в операционной. Во фронтовых условиях нашла время для учебы. Вскоре сдала экзамен на медсестру. Перед десантом на Малую землю девушки избрали ее своим комсоргом. Это по ее инициативе сразу после высадки девушки начали собирать колья на виноградниках, снарядные ящики на берегу для устройства перевязочной и операционной. По ее инициативе девушки писали теплые и ободряющие письма солдатам и офицерам, находящимся на передовой.
Очень тяжело приходилось девушкам. Ира никогда не хныкала, не ныла, а всегда говорила:
— Перетерпим, девушки. Во имя Родины, во имя победы!
Девушки иногда говорили ей в шутку:
— Ты такая серьезная, идейная, что надо тебе переквалифицироваться на политработника.
— Не получится из нее политработника, — смеялись другие. — В нее все офицеры и солдаты влюблены. Разве устоишь, когда столько влюбленных? Замуж выйдет — и нет политработника.
Ира сердилась, когда девушки делали такие намеки.
— Не до любви теперь, — хмурилась она. — До конца войны надо забыть это чувство.
Трудно было не заглядеться на Иру. Стройная, чуть выше среднего роста, голубоглазая, а брови и ресницы черные, нос немного вздернут, словно подчеркивал ее задорный характер, светлые кудрявые волосы спадали на плечи.
Ира решительно пресекала все ухаживания. И подругам, если они заводили «роман», она с неудовольствием говорила:
— Как тебе не стыдно! Тут кровь людская льется, а ты шуры-муры разводишь Не серьезно, понять должна.
Стали Иру называть недотрогой.
Но однажды Ира вошла в землянку к Анне Андреевне Сокол и расплакалась.
— Что случилось? — встревожилась Анна Андреевна.
— Дура я набитая, — сквозь слезы произнесла Ира и, смущаясь, призналась, что вот уже два месяца как влюблена.
— Зачем же плакать? — удивилась Анна Андреевна.