В радостном возбуждении он закричал:
— Ракеты, хлопцы, ракеты!
Тотчас вверх взлетели красные ракеты, обозначая передний край. Штурмовики снизились и забросали гитлеровцев мелкими бомбами. Немцы залегли. Сделав круг, самолеты открыли огонь из пулеметов, потом еще круг — и заговорили «катюши». Они заливали огнем немецкие окопы, жгли приготовившихся к атаке гитлеровцев.
Капитан с восхищением смотрел на чистую работу штурмовиков и впервые за день звонко рассмеялся. «Вот бы когда переходить в контратаку», — подумал он, сожалея, что у него так мало осталось солдат.
Уцелевшие немцы опять поднялись. Но на этот раз в их атаке не было уверенности. Перебегая, они часто залегали, бестолково стреляя поверх наших окопов. Бурханов усмехнулся и крикнул пулеметчику Гогладзе:
— Ara, гайки ослабли. Видишь?
Гогладзе ничего не ответил, только смахнул рукавом пот с грязного лица и крепче прижал к плечу приклад ручного пулемета. Его помощник был убит, и ему приходилось нелегко.
К капитану подполз раненый радист и сказал:
— Генерал передал, что поможет артиллерией и авиацией. Приказал доложить, как у нас дела.
Березский наклонился к нему:
— Передай, что штурмовики поработали хорошо, но фашисты опять перешли в атаку, что держимся и будем держаться до последнего.
Он смотрел вслед уползшему радисту и думал: «Какие у меня люди — цены нет! Раненый радист остался у аппарата, не захотел, чтобы его отнесли в тыл, потому что больше некому держать связь. Вот пример того, как понимает свой воинский долг советский солдат. И таких людей, сознающих свой долг перед Родиной, фашисты хотят сдвинуть с места, заставить отступать! Не выйдет!»
Где-то за вражеской обороной послышался шум моторов. «Танки», — сообразил Березский. Он передал по радио о появлении танков. Ему сообщили, что сейчас их накроют. И действительно, через несколько минут заговорили дальнобойные батареи береговой обороны, расположенные на Большой земле. Тяжелые снаряды рвались с оглушительной силой. Пользуясь тем, что земля окуталась дымом и пылью, вражеская пехота поднялась и бросилась вперед. Но их встретили таким огнем, что большинство гитлеровцев опять залегло. Несколько немцев успело добежать до наших окопов, но здесь их расстреляли в упор.
6
Солнце скрылось за горизонтом, и вдруг сразу стало тихо. Так тихо, что у Березского в тоске сжалось сердце, словно в предчувствии чего-то страшного, и он беспокойно стал вглядываться в темноту. В таком напряженном состоянии находился минут двадцать. Затем неожиданно рассмеялся над собой: «Чудак какой, отвык от тишины. Вот до чего можно довести человека».
Лейтенант Суровцев появился перед Березским именно в этот момент. «А комбат — веселый парень», — подумал он и представился:
— Лейтенант Суровцев. Прибыл на должность командира роты. Привел шестьдесят солдат для пополнения батальона.
— Вот замечательно, — обрадовался Березский и оценивающим взглядом окинул нового командира роты,
Перед ним стоял высокий человек с мрачноватым выражением лица. Лохматые брови сдвинуты к переносью, глаза голубые, немигающие, губы плотно сжаты, в уголках рта резкие морщины. Березский никак не мог определить его возраст, что-то среднее между двадцатью пятью и сорока.
— В Севастополе вам не доводилось воевать? — спросил он Суровцева, пытаясь сразу определить, какими боевыми качествами обладает новый офицер.
— Не довелось.
— А где довелось?
— В Сталинграде.
— Ara, — удовлетворенно сказал Березский, сразу проникаясь уважением к прибывшему. — Особой, стало быть, выучки.
— Вот именно.
— А как сюда попали?
— Известно как — из госпиталя, — улыбнулся Суровцев. — Был в резерве, послали сюда.
— Воевать тут трудно. С обстановкой знакомы?
— Знаком. Что же касается трудностей, то ведь на то и война, — и уже с гордостью добавил:-Того, кто стоял насмерть в городе у Волги, ничем не удивишь.
— Что верно — то верно…
Повар принес ужин. Березский и Суровцев вместе поужинали, затем Березский поднялся и сказал:
— Вступайте в исполнение обязанностей. Те, кто сегодня дрался, пусть отдыхают. Вновь прибывшим укреплять оборону, привести в порядок разбитые ячейки, блиндажи. Я пришлю сюда саперов заминировать нейтральную зону. В четыре ноль-ноль доложите по телефону об обстановке.
— Есть, — ответил Суровцев.
Березский пошел на свой командный пункт. Его пошатывало от усталости, но он был доволен. Фашисты сегодня не прошли, не пройдут и завтра, не пройдут и никогда.