— Отчего казак гладок — поел и на бок. Потому и казацкому роду нэма переводу.
После завтрака он забирался в «лисью нору» и спал восемь часов подряд, пока не наступал его черед становиться на пост.
Но сегодня Петраков поморщился, когда сержант повторил давно знакомую присказку о том, почему гладок казак, и с укоризной заметил:
— До чего же ты прозаичен, Иван Сидорович. Нет чтобы сказать про весну. Сейчас на Большой земле вишни цветут, зазеленело кругом…
— Ну и что? — передернул плечами Безуглый. — Весной работы по горло. Весна год кормит, хлеборобу больше всего потеть приходится в эту пору. Любоваться красотами нэма часу.
— Сейчас же ты не хлебороб, а солдат.
— Зараз то же самое. Начнешь про весну думать — душевное расслабление пойдет. Точно говорю.
— Да почему же?
— Есть такая сказка, как мужик весной…
— А ну тебя со сказками, — Петраков махнул рукой.
Безуглый вдруг спохватился и вытащил из кармана конверт.
— Совсем запамятовал. Вручил мне батальонный почтальон. Читай, кому адресовано.
— Федору Цветкову, — прочел Петраков и сразу умолк.
— От кого письмо-то? — спросил Безуглый.
— На конверте не указано. Вскрыть, что ли?
— Само собой.
Петраков разорвал конверт, вынул письмо. Оно было написано на четырех страницах школьной тетради. На последней странице была подпись «Твоя Маша».
— От Маши, — сказал Петраков.
— Эх ты, — огорченно вздохнул Безуглый. — Не дождется дивчина своего хлопца. Прочти, что пишет.
Петраков стал читать вслух. В отделении знали о Маше. Знали, что она работает библиотекарем где-то в Сибири. Маша писала, что после работы ходит в госпиталь, где ухаживает за ранеными и учится на медсестру. В конце письма признавалась, что очень жалеет, когда, провожая, не разрешила ему поцеловать себя. «Вот когда приедешь, разрешу целовать, сколько захочешь, а потом сама расцелую тебя тысячу раз».
— Опоздала Маша, — сказал Петраков и сочувственно добавил: — Эх, Федя, Федя, умер и даже поцеловаться с девушкой не успел.
— Да, такое-то вот дело, — мрачно протянул Безуглый.
Василий Зеленцов за все утро не сказал ни слова. Он вообще был молчаливым парнем. Во время чтения письма Василий хмурился, а после слов Петракова сказал:
— Он вообще еще ничего не успел в жизни…
Петраков повернулся к нему:
— А ты, Вася, целовал девушку?
Зеленцов покраснел и ничего не ответил. Он бы мог сказать с бравадой: «Конечно!» Он и в самом деле целовал. Правда, всего один раз. Было это четыре месяца назад. Он лежал в госпитале. У него была ранена рука. Там он познакомился с Ниной Данченко. Она была ранена в живот осколком мины. Василий ходил по всем палатам, заходил и в женскую. Девчата почему-то прозвали его «красавчик Вася», хотя он был далеко не красавчик, а просто симпатичный. Даже ростом не выделялся, всего сто пятьдесят семь сантиметров, и усы еще не росли. Нина ходить не могла. Он садился около ее кровати и часами рассказывал о боях под Орджоникидзе, на перевалах Кавказа, сам удивляясь, откуда у него берутся слова и почему стал такой говорливый. Нина слушала внимательно, не сводя с него серых глаз. Сначала он смущался ее взгляда, а потом ему стало приятно смотреть так — глаза в глаза. Смотрел он, смотрел и решил, что Нина самая лучшая девушка на свете. Но Василий ни разу не осмелился поцеловать ее, он только гладил ее волосы, плечи, руки. Когда уезжал, Нина сказала: «Поцелуй меня». Он робко поцеловал ее в щеку. «Поцелуй в губы», — попросила она. Это был первый их поцелуй, от которого сладко заныло сердце и закружилась голова. В дверях Василий обернулся. В глазах Нины стояли слезы, а щеки пылали румянцем.
Василий никому — ни сержанту, ни ефрейтору — не говорил о Нине. Зачем? Иван Сидорович в отцы годится, нужны ему эти разговоры о девчатах, как собаке пятая нога. А Роман может при случае посмеяться. Лучше уж промолчать. Тем более что Нина так и не прислала ему ни одного письма. Может, забыла.
— Эх, пехота, пехота, — снисходительно усмехнулся Петраков. — А я, Вася, нацеловался вволю. Даже чуть не женился. Да расстроилось дело, ее родители сочли меня недостойным. Ну и пусть! Плакать не стал. Это даже лучше, что холостой остался. На мой век девок хватит.
Безуглый задумчиво повертел письмо в пальцах, положил обратно в конверт и сказал:
— Ответ треба отписать. Ей похоронную не пришлют. Сообщим, так и так, мол, погиб геройски… Эх, Федя, Федя, хороший был ты парень. Надо же было высунуться…
Он провел ладонью по небритой щеке, нахмурил брови, вынул кисет и сказал: