— Вставай на пост, Василий. А я вздремну. Ты, Роман, тоже отдыхай.
Он завернулся в плащ-палатку и полез в «лисью нору».
Петракову спать не хотелось. Он выбрал место, куда падали солнечные лучи, привалился спиной к стенке окопа и зажмурил глаза. После двухмесячной маяты в сырых и холодных окопах приятно погреться на весеннем солнце. Даже думать ни о чем не хочется. Впрочем, думалось. Но думы были какие-то ленивые.
Солнце светило так ярко, словно хотело своими живительными лучами вызвать к жизни исковерканную взрывами, опаленную огнем землю. Было тихо. Сравнительно, конечно. Гитлеровцы методически постреливали из пулеметов и автоматов. Одинокие взрывы снарядов или мин раздавались то в Станичке, то на горе Колдун, то в районе лагерей.
Через четыре часа Петраков поднялся, взял в руки автомат и подошел к Зеленцову.
— Все в порядке? — справился он. — Иди отдыхай.
— Что-то тихо стало, — сказал Зеленцов. — Солнышко, наверное, и немцев разморило. Очень уж лениво постреливают.
— А что думаешь — так оно и есть. Они тоже люди.
— Люди ли?
— Ну, не люди, пусть звери. А звери весне тоже радуются.
— Это верно, — согласился Зеленцов.
Он вынул из вещевого мешка тетрадь и карандаш. Письмо Маши напомнило ему о Нине. Почему не пишет? Может, что случилось с ней? Следует, пожалуй, написать ее родителям в станицу.
Письмо получилось короткое. Свернув его треугольником, написал адрес и положил в нагрудный карман.
Хотел писать и Нине, но раздумал. Уже три послал. Может, адрес изменился. Лучше подождать ответ от родителей.
От нечего делать Зеленцов стал рисовать в тетради цветочки. Но это ему быстро надоело, и он спрятал тетрадь в мешок.
Не очень-то нравилась ему служба в стрелковой роте. Еще месяц тому назад он был разведчиком. Но пришел новый командир разведки и отчислил его в батальон. Зеленцову он сказал гак: «Мал ты, парень, ростом и вообще жидковат. Ну как ты ухватишь фрица? Придушит он тебя, как цыпленка». Что верно, то верно — не вышел Зеленцов ни ростом, ни силой. Но все же он обиделся на командира разведки. Не взял во внимание командир другие качества разведчика — ловкость и хитрость. А Зеленцов считал, что обладает этими качествами. Но разве с начальством поспоришь?
В стрелковой роте служба, может, и менее опасная, чем в разведке, но уж очень скучно, когда стоишь в обороне. Разведчики живут вольготнее.
Так, сидя в траншее, и задремал бывший разведчик Зеленцов. Петраков забрался спать в «лисью нору». Уснул он быстро.
Петраков сменил Безуглого, когда стемнело. Сержант взял термос, ведро для воды, вещевой мешок и отправился за ужином. Он охотно ходил туда сам — любил поговорить со своим станичником Загоруйко.
4
Батальонная кухня находилась в балке. Для нее была выкопана широкая щель. Вечерами после ужина здесь часто собирались солдаты. Они приходили сюда не в расчете на добавочную порцию, хотя были и такие, а просто побалагурить, послушать повара.
Загоруйко был видной личностью в батальоне. Впрочем, каждый повар — заметная фигура в батальоне. Загоруйко завоевал добрую славу не только как повар, но и за другие качества.
Ему далеко за пятьдесят, время выбелило его виски и пышные буденновские усы. Но держится он браво, в глазах всегда такое выражение, словно собирается сказать: «Послушай, какую веселую историю расскажу». На фронт Семен Ефремович пошел добровольцем, Воевал он и в гражданскую. Был пулеметчиком, а после ранения — кашеваром в буденновской армии. Каким-то образом Загоруйко познакомился с генералом Бушевым и по его рекомендации определился в дивизии.
Любил Семен Ефремович поговорить. Неизвестно, был ли он таким словоохотливым в молодости или на старости разговорился. Комсорг Ершов называл его мастером художественного слова батальонного масштаба. А любителей послушать говоруна во фронтовых условиях всегда находится немало. Вот почему закуток в балке, где находилась кухня, превращался в своеобразный клуб.
Безуглый появился, когда Загоруйко раздал ужин почти всем. Поприветствовав земляка, он подставил термос.
— Сегодня рисовая каша, — сообщил Семен Ефремович. — Даю с добавкой, учитывая, что вам только и делов, что наблюдать и есть.
Потом он выдал ему банку мясных консервов, которые малоземельцы называли «вторым фронтом», хлеб, табак.
Получив все, что полагалось, Безуглый присел поблизости, чтобы покурить. Минут через десять Загоруйко освободился, снял белый фартук, вынул кисет и подсел к Безуглому.