Безуглый хмыкнул:
— Это ты-то политически сознательный… Смех прямо.
— Не вижу ничего смешного, — довольно резко возразил Петраков. — Продолжай, Вася.
— Приняли. И еще человек восемь, — сказал Зеленцов и встал.
Несколько минут он стоял молча, поглядывал на море, потом, словно вспомнив что-то, улыбнулся и опять сел.
— А знаете, кто был этот полковник? — спросил он и тут же ответил: — Начальник политотдела нашей десантной армии Брежнев. После мне сказали солдаты.
— Начальство большое, — раздумчиво сказал Безуглый.
— Солдаты рассказали мне, — продолжал Зеленцов, — что в сейнер, на котором Брежнев плыл сюда, попал снаряд, полковника взрывной волной сбросило в море. Моряки нырнули, спасли. Без сознания был…
— Молодцы моряки! — с явной гордостью произнес Петраков.
— Ну, а там говорили еще что-нибудь? — стал допытываться Безуглый. — Когда вперед-то? Начальству все известно.
Зеленцов явно устал рассказывать. Не умел и не любил он говорить, привык больше слушать. На вопрос сержанта отвечать сразу не стал, а сначала выпил воды, закурил, зачем-то вынул складной нож, повертел в пальцах и спрятал опять.
— Ну говори же! — с нетерпением прикрикнул Безуглый. — Клещами тебя за язык тянуть, что ли?
— Конечно, говорили, — наконец подтвердил Зеленцов. — Брежнев поздравил нас всех, пожал руки, а потом стал говорить. Когда вперед — об этом не сказал. Сказал — оборону крепить надо. Ни метра земли не отдавать. Запомнил я слова: советского человека убить можно, но победить нельзя.
— Точно, — кивнул головой Петраков.
— И еще сказал, что немцы большие силы собирают, чтобы сбросить нас в море. Надо быть наготове. Со дня на день можно ожидать.
Безуглый ожесточенно зачесал затылок.
— Несладко придется. Навалятся, дай боже!
— А начальника политотдела корпуса полковника Рыжова там не было? — спросил Петраков. — Это наш, флотский.
— Не знаю. Может, и был.
— С полковником Рыжовым, — оживился Петраков, — был такой случай в феврале. Тогда он являлся начальником политотдела восемьдесят третьей бригады. Командный пункт бригады находился в каменном доме на окраине Станички. Гитлеровцы сообразили каким-то образом о местонахождении КП и начали глушить по нему снарядами, Один завалил стену, другой разорвался рядом. Несколько человек ранило. Выскочить невозможно — так густо рвутся снаряды. Настроение у всех, сам понимаешь, паскудное, кое у кого нервы не выдержали, телефонистка разрыдалась. Смерть рядом ходит — не каждый ее спокойно встречает. И вот тогда Рыжов повернулся к людям и, улыбаясь, запел: «Вихри враждебные веют над нами…» И что ты думаешь — люди приободрились, тоже заулыбались, даже телефонистка слезу утерла и повеселела. Вот это коммунист! Это, Вася, я говорю тебе для того, чтобы ты на ус наматывал. Слово коммуниста — оно тоже многое значит.
Сержант закивал головой, словно подтверждая его рассказ, а потом повернулся к Зеленцову, окинул его оценивающим взглядом и спросил:
— Не рано ты в партию вступил?
— Согласно уставу.
— Вишь ты — согласно, — усмехнулся Безуглый. — А так, ежели без устава, по-честному говоря. Ты же еще сопляк, Василий. Это между нами говоря. Не обижайся на такое слово. Я, понимаешь ли, привык в коммунисте видеть человека особенного. А что в тебе особенного? Ничем не выдающийся среди других солдат. Скрозь все такие. Вчера замполит мне тоже предлагал в партию. А я сказал: «Подожду». Не чувствую я в себе того огонька, который в коммунисте должен быть. А коммунист без огонька — это же срамота, сырая солома.