Позади была Малая земля. Черным силуэтом вырисовывалась гора Колдун. Над ней часто взлетали ракеты, рассыпаясь звездами. Видны были вспышки от взрывов снарядов и мин. Там жизнь шла своим чередом. Сейчас, наверное, разведчики, пользуясь темной ночкой, крадутся к фашистским блиндажам. Им в голову не придет, что их товарищ болтается в холодных волнах, теряя надежду выбраться на сушу. Утром, вернувшись с разведки, оживленные и усталые, разведчики будут вспоминать о нем: «Володька, верно, дрыхнет на мягкой постели в доме отдыха».
До Малой земли было около пяти километров. Можно ли доплыть туда при таком шторме? А если не туда, то куда же? Горский решил плыть туда. «Не надо унывать, больше спокойствия и уверенности», — ободрял он себя.
Ему вспомнился случай, который произошел у берега Малой земли в апреле. Снарядом разбило катер. Девушка, секретарь военного прокурора, очутившись в воде, не растерялась. Она разделась и доплыла до берега… Это по холодной апрельской воде! Не слабее же он этой девушки!
— Доплывем! — уже бодро крикнул Владимир.
Он плыл, стараясь беречь силы, соразмеряя движения рук с дыханием.
Прошло порядочно времени, но Малая земля не приближалась. Владимир понял, что его несет в открытое море. Неожиданно он почувствовал, что тело его охватывает холод. Левую ногу начали сводить судороги. Он заскрипел зубами. Чтобы согреться, поплыл стоя, по-собачьи, но быстро утомился.
Обессиленный, он лежал на воде, слабо перебирая руками и ногами. «Неужели конец?» — впервые в жизни ужаснулся Владимир. И ему страстно захотелось жить. На какое-то мгновение вспомнился теплый сентябрьский вечер два года тому назад. Он сидел на маленькой скамеечке в саду. Рядом с ним Тася. Он тихо гладил ее волосы. Оба молчали, но у каждого сердце пело о счастье. Кругом было тихо-тихо, даже листья не шевелились. Отец, хмурый и усатый, когда узнал о том, что сын влюблен и хочет жениться, сказал: «Ты, Володька, отслужи-ка сначала во флоте действительную, наберешься там ума-разума, тогда и женись».
Ушел Володька во флот, расцеловал при всех родных свою любимую. Какие печальные глаза были у нее, видно, чувствовала, что расстается навек.
Ну, нет же!
Владимир яростно взмахнул руками.
— Я должен жить! До конца буду драться!
Его крик потонул в реве ветра и шуме волн.
Он пожалел, что отдал спасательный круг. Но Владимир тут же отогнал эту мысль, как недостойную. «Пусть даже погибну, но с сознанием, что поступил по-матросски». В памяти всплыли примеры самопожертвования моряков ради спасения своих командиров. Еще во время Нахимова матрос Шевченко заслонил командира своим телом, пожертвовав собой. А сколько таких примеров в годы гражданской войны! А теперь во время боев за Одессу и Севастополь!
«Лейтенант сообщит в роту в случае чего», — подумал Владимир.
Плыть он уже не мог. От горькой воды тошнило. Еще минута, другая, ну, пусть еще десять минут неравной борьбы, а потом конец. Последний раз с отчаянием взмахнет руками морской разведчик — и над ним сомкнутся мутные волны, унося в бездонную пучину. Надеяться больше не на что. В этот момент Владимир почему-то обратил внимание на то, что руки и все тело светятся, как фосфор, бледным светом.
Внезапно в шуме ветра и волн он услышал какой-то новый шум. Он прислушался. Сомнения нет — шло моторное судно. Владимир весь напрягся. «Неужели спасение?» — подумал с надеждой. От радости прибавились силы.
— Гей, гей, спасите! — раздался над морем его крик.
Его услышали. Судно повернуло на крик.
«А что, если катер фашистский?» — пронеслась неожиданная мысль. Владимир перестал кричать. Лучше утонуть, чем попасть на немецкое судно. Внимательно следя за нырявшим в волнах катером, Владимир думал: «Как же определить, чье это судно?» Стук мотора смолк. Мимо прошел, чуть не задев пловца, черный, лаковый от воды, борт. Горский погрузился с головой и вынырнул.
— Эй, где ты? Лови конец! — раздалось с катера.
Родные, русские слова!
Снова Владимир радостно крикнул:
— Здесь, здесь я!
Застучал мотор на заднем ходу. Катер подошел ближе. Это был катер-охотник.
— Держи конец!