Несколько минут длилось молчание. Щербатов протянул: «Да-а». Один из спящих вдруг крикнул: «Полундра, фриц!» Сидящие за столом рассмеялись.
— Ты, пожалуй, подумаешь, — усмехнулся Долгов, — что Евдоким Семенович — это богатырь огромного роста, необыкновенной силы. Такого наговорили… На самом деле он роста не очень приметного, сухощавый. Да и в возрасте человек. И вид не геройский, незаметно держится. Одно украшение на его личности — усы, необыкновенные, буденновские, да еще, пожалуй, трубка.
— Черная и проволокой скрученная, — добавил Щербатов.
Долгов поперхнулся и удивленно уставился на него.
— Откуда ты знаешь?
Щербатов с оттенком самодовольства заявил:
— Как не знать, если он моей матери родной брат, а мне, стало быть, дядей приходится.
— О, племянничек объявился! — расхохотался Сущенко.
— Врешь, поди, — нерешительно проговорил Воронов.
— Честное слово, — поклялся Щербатов и вынул из кармана письма. — Вот и письмо его. Да какой резон мне врать! Затосковал я в тыловых водах, написал ему. Он и походатайствовал перед начальством.
— Чего же раньше не сказал? — спросил Долгов и подмигнул Сущенко.
Тот молча положил на стол флягу и две банки консервов. Воронов тормошил спавших.
— Вставайте, хлопцы! Анекдот! В роте племянник объявился. Отметить надо.
Кераселидзе весело прищелкнул языком.
— Генацвале, доставайте фляги.
Выпили за Евдокима Семеновича и его племянника. Потом Кераселидзе снял со стены гитару и под ее аккомпанемент запел песню, которую еще не слышали на Большой земле:
Дверь в землянку открылась. Вошел дежурный сержант.
— Ну и дует, — проворчал он, поеживаясь. — Хоть бы днем затихло. Чей черед на пост заступать? Выходи!
Автомат
Тяжелые тучи виснут над землей. Порывистый ветер бросает в лицо брызги дождя. Темнота такая, что на расстоянии двух шагов ничего не видно.
Пять разведчиков идут медленно, на ощупь, словно слепые, осторожно ступая по земле, держа наготове автомат. Гимнастерки их промокли, липнут к телу.
— Чертова ночка, — ворчит кто-то из разведчиков, — в такую погодку ведьмы шабаш справляют…
Они идут, руководствуясь особым чувством, которое вырабатывается у каждого опытного разведчика. Командир взвода лейтенант Лев Холодное шагает впереди, вытянув голову, словно так ему лучше видно.
В темноте разведчики подходят к невесть кем вырытой яме. Это — ориентир, замеченный днем. От ямы, если двигаться на северо-запад, до вражеской траншеи около двухсот метров. Влево, где оканчивается траншея, — пулеметная площадка. Днем гитлеровцы стреляют отсюда, а ночью нет. Разведчикам предстоит проверить, верно ли, что гитлеровцы на ночь оставляют пулеметную площадку, а на рассвете появляются снова. Если так, то в следующий раз здесь можно поймать «языка». Сделать это можно так: ночью засесть в траншее, на рассвете встретить фашистских пулеметчиков и захватить их. Отход прикроет артиллерия.
Бесшумно, как ящерицы, подползают разведчики к траншее. Лежа на бруствере, прислушиваются. Тихо. Справа, в нескольких сотнях метров, слышатся короткие пулеметные выстрелы. Перекатившись через насыпь, первым прыгает в траншею лейтенант Холодное. Вслед за ним прыгают остальные. Кто-то неосторожно звякнул автоматом.
— Тише, — шипит лейтенант.
Он и еще один разведчик остаются на месте, а остальные пробираются к пулеметной площадке. Холоднов прислушивается. Возможно, что на пулеметной площадке есть вражеский пост. Тогда завяжется бой.
Томительны и тревожны минуты ожидания. Усиленно колотится сердце. Иногда Холоднову кажется, что оно так сильно стучит, что слышно противнику.
Присев на корточки, лейтенант настороженно смотрит вдоль траншеи.
Несколько минут спустя позади слышится шорох. Это возвращаются разведчики.
— Порядок, — докладывает один шепотом, — фашисты на ночь удирают с площадки.