- В приемной посидим, журналы почитаем, - пробормотал Удыч, зависая над шнурками.
Техорский хотел чем-то возразить, но ничего не сумел придумать.
Кропонтов осторожно погладил его рукав.
По улице шли гуськом, то и дело норовя прикоснуться к плечу направляющего.
- Мама, смотри! - закричал какой-то мальчик. - Дядьки идут гуськом, как в сказке! Про золотого гуся!
- Вы куда? - охранник, пропустив Техорского, заступил остальным дорогу.
- Со мной, - объяснил Техорский.
- Да?
Охранник посторонился. Потом он рассуждал с голенастой секретаршей и объяснял, что Техорский привел верную бригаду.
В приемной Удыч подобрал журнал, уронил. Они разбрелись, Техорский сел за стол и подтянул к себе перекидной календарь.
Явились клиенты.
Первые вели себя тихо. Вторые отказались вести переговоры в присутствии посторонних.
Третьи тоже отказались, да впридачу закатили скандал.
- Разговор есть, - признался шаровидный молодой человек, вертевший брелоком. - Люди говорят, ты одной рукой дела делаешь, а другой прокурору пишешь. Ну-ка, убери своих горилл, не то я приду со своими.
- Какие ж они гориллы? - взмолился Техорский, тыча пальцем в грудь Кропонтова. Кропонтов бездумно топтался на месте.
- ...Следи внимательно, - предупредил колдун, который за десять кварталов от конторы Техорского сражался в крестики и нолики. - Сейчас я нарисую четвертый!
- Не вижу, - раздраженный Скобарь принялся протирать глаза.
- Смотри, смотри!
- А чего мне смотреть, - Скобарь отобрал у него листок и влепил нолик. - Ты сам не зевай!
Колдун вздохнул:
- Партия!...
Он перечеркнул четыре крестика, протянувшиеся наискосок.
- ...Ну, это свинство, - обиделся Скобарь и встал.
Встал и толстый молодой человек:
- Ну, смотри. Тебе виднее. Только не ошибись.
Он вернулся под вечер. Техорский, за день высосанный до донышка тазовой ямы, как раз выходил на крыльцо, а его спутники утомленно маячили в дверях. Охранник, словно медведь, успел их обнять, подмять и повалить на пол, поэтому пуля досталась одному нотариусу.
Совершаев исхитрился выпростаться из-под охранника, подбежал к Техорскому и молча прилег рядом.
Вокруг топотали, причитали, а кто-то скулил, но Совершаев лежал неподвижно.
Потом Удыч и Кропонтов поставили его на ноги, и он стал двигаться.
- Это психи какие-то, - говорил охранник, показывая на группу товарищей, бродивших вокруг трупа.
Кропонтов, Удыч и Совершаев тускло рассматривали милицию. Их грубо оттащили, сопротивление было вялым.
- Можно нам в морг? - поинтересовался Кропонтов. У него бегали глаза.
- Нельзя. Вы ему кто?
- Близкие люди, - бесцветным и равнодушным голосом объяснил Совершаев.
Милиционер поморщился. Все, что он думал о близких людях, брезгливо написалось на его простодушном лице.
- Быть здесь, никуда не отходить, с вами будут разговаривать.
Отпустили уже за полночь.
Трое перетаптывались на крыльце, не разумея, куда податься. Где-то за домами выпустили пар, и шуршавая темнота раскололась оглушительным шипением.
- Нужно в морг, - настаивал Кропонтов. Он рассеянно глазел по сторонам, в глазах его не было ни тени смысла. - В городе только один судебно-медицинский морг.
- Не пустят, - вторил Удач, и вторил не словами, которыми он, напротив, возражал, но тоном - таким же бесцветным, таким же непреклонным.
- Ничего, - Кропонтов поднял воротник. - Мы рядышком постоим.
- Подежурим, - задумчиво согласился Совершаев.
По дороге в морг каждый из них смотрел прямо перед собой и говорил в пустоту:
- Это не надолго.
- Дня два.
- Не больше трех.
- Погуляем в сторонке.
- Надо узнать, где похоронят.
- Не похоронят, а кремируют.
- Нет, у него сестра набожная. Похоронят.
- Это хорошо.
- Почему хорошо?
- У меня есть палатка.
- Не отходи, возьми меня под руку.
- Тут узко, втроем не пройти.
- Тогда цепью.
- Ты быстро шагаешь, у меня в печенках колет.
- Понял.
- Дай я тебе руку на плечо положу.
- И я тебе.
- Теперь говори громче. Замыкающего не слышно.
- В палатке замерзнем.
- Не замерзнем, сейчас тепло.
- А потом?
- Потом будет потом.
Потом, наставшее потом, оказалось такого свойства, что историю напечатали в яркой и толстой газете с огромным тиражом.
Страшненький человек, стороживший кладбище, рассказывал так:
- Все люди как люди, а эти ненормальные. Лысый так горевал, что в гроб полез. Еле оттащили.