- Вы кто, дядя? - парнишка, наконец, догадался задать очень важный вопрос.
Я поежился под оболочкой, почавкал естественным ртом.
- Сейчас ты узнаешь. Тебе нравятся страшные сны?
- Не очень, - он сел в постели. - Ты - страшный сон?
- Не без того, - я распахнул дверцы комода и шагнул внутрь. - Кошмары прячутся в шкафах, не правда ли?
Малый кивнул, прижимая к груди призового карлика.
Я присел на корточки, взялся за дверцы и сомкнул их перед собой.
- Смотри внимательно, - предупредил я специальным замогильным голосом. Какие-то тряпки мешали мне сидеть, пришлось их сдернуть.
- Я уже боюсь.
- Правильно делаешь. Я - монстр!
С этими словами я распахнул дверцы и вывалился обратно в комнату.
Мой гостеприимный хозяин нерешительно засмеялся:
- Какой же вы монстр! Вы самый обычный... Вы просто дурачитесь!
- И как же, по-твоему, выглядят монстры? - осведомился я с непритворным участием.
Тот пожал плечами.
- Как в кино. Такой... заросший... С ручищами... В татуировках. Волосы собраны в хвост, и на голове платок такой, злодейский.
- Бандана? - подсказал я.
- Да, она, - закивал малец.
- Мне не нужна бандана, - улыбнулся я, встал во весь рост и взялся за горло. Я нащупал молнию и потянул ее вниз, камуфляж разъехался, и я выпростал правую ногу.
Игрушка выпала из лапок, мерзкий детеныш вжался в подушку.
- Правда же, не нужна? - я сделал еще один шаг. Теперь я уже полностью избавился от костюма. Мне очень мешали шоры - такая штуковина у здешних на глазах. Долой шоры! Прочь шоры!
Я сорвал их и бросил в угол. Мой кругозор значительно расширился.
Поганец соскочил с кровати и, отчаянно визжа, бросился к двери.
- Папа! Баба! - орал он. - Бегите сюда! Скорее бегите сюда!
Я упер руки в боки, захохотал. Тот дергал дверь, его чешуйчатый хвост бился об пол.
- Мама! - разевала пасть эта каракатица. - На помощь! Здесь человек! Настоящий человек!...
Темная щель под дверью вспыхнула светом. Родители, шлепая лапами и колотя хвостами, спешили на помощь. Вокруг все шипело. И я, подхваченный волною страха, понесся домой. Я летел, из меня сыпались монеты; они улетали в пропасть и прыгали, достигнув дна, разменным эхом.
Довольный собой, я готовился к пробуждению. Мне удалось напугать их достаточно, чтобы оплатить себе обратный билет.
- Оклемался, - раздалось над ухом. - Доброе утро!
Говорили язвительно.
- Ну, что твои оффшоры? - продолжил голос, из которого вдруг улетучилось всякое, даже притворное, дружелюбие. - Вспомнил, урод? Оффшоры! Напишешь, или повторить?
Я был прикован наручниками к батарее. У меня был залеплен рот. Я мычал.
- Не скажешь! И не говори. Все равно они накрылись, твои оффшоры. Где остальное, придурок?
Говоривший сунул палец под платок и почесал немытый лоб.
Я замотал головой.
Ботинок остановился на пальцах моей левой, свободной руки.
- Где ты держишь бабки, лапа?
Они достали клещи. Эти клещи мне что-то напомнили. Очень большие, под главный приз. Я скосил глаза: рядом стояла большая кастрюля для супа, на полу лежал нож, чуть дальше - древние ножницы. Они обещали отрезать мне голову и сварить студень.
Денег у меня давно не было, но в это никто не верил. Комод разорили, пол заляпали красным. Моим, я вспомнил.
Я закрыл глаза, надеясь властью реальных событий перенестись обратно, к разбушевавшимся родителям мальчика.
Вам никогда не случалось проснуться от соринки, которая попала в глаз во сне? Не с каждым бывает. Редкое везение. Что за вздор я несу! Мелкий, пустячный вздор! Ибо наши... тут я перешел на более или менее высокопарный слог, потому что приблизился к сферам, где уместны торжественность и вычурность стиля; все жалкое, что я смог вообразить; все, что я мог представить.
© май 2002
Композиция четвертая
Сатурновы сани
Берг бежал, и холод гасил ему пламя, гудевшее в груди. Он был курильщик. Ледяные волны врывались в гортань и пылью рассыпались по сеточке веток, оседая в папиросных бронхах. Так тушат лесные пожары. Со стороны кажется, будто водная взвесь не вредит огню. Берг начал кашлять и сбавил скорость.
- Еще! Еще! - кричали сзади. Кричали требовательно и радостно; кричавший был глух к протестам и не терпел половинчатых удовольствий. Ему хотелось кататься до свиста в ушах, до рези в глазах, до обмороженных щек.
- Будет с тебя, - прохрипел Берг, не оборачиваясь.