- Часы, - послышалось сзади.
- Что? - Берг опешил.
- Снимай часы, - ровно проговорил Сатурн. - Мне нужны часы. Оставь их здесь.
Берг избоченился. Он понял, что происходит обычный грабеж. Под личиной Сатурна-Кроноса, под погонялом Дедушка-Мороз скрывался заурядный уголовник, которого устроители праздника - бывшие, разумеется, в сговоре с этим негодяем - подучили разыгрывать пожирателя времени и детей.
- Они стоят, - предупредил он зачем-то. И сразу почувствовал, насколько нелепо выглядит в своей надменно-выжидающей позе, когда уже сразу, мгновенно решил отдать этому мерзавцу все, что тот потребует. Здесь, надо думать, их целая шайка. Он уже прикидывал, сколько у него денег, и готовился вытащить из кармана шапку. Но истопнику хотелось только часов.
- Тем более, - кивнул Сатурн. - Положи их на пол.
- И ты вернешь ребенка?
- Положи их на пол, - повторил истопник.
Берг неуклюже положил часы на каменный пол. Все правильно, все логично. Кронос питается временем. Глупо противиться естеству. Все будет хорошо.
- Теперь что?
- Вон же дверь, - Сатурн снова кивнул, уже недовольно. Берг испуганно смотрел в его маленькое личико - скомканное, изломанное, как будто его долго продержали в грязном кулаке. Ржавая пыль, глубоко въевшаяся в кожу, напоминала нездоровый загар, намекавший, в свою очередь, на долгую, изнурительную болезнь. Пропеченные щечки разрумянились, в непроницаемых глазках стояла душная тюремная мудрость.
Берг не знал, как поступить.
- Смотри! - пригрозил он жалко, шагнул к дверце и потянул на себя кольцо. Она тут же распахнулась, в лицо плеснуло морозом.
За дверцей был парк, уже полностью погрузившийся в темноту; стояли санки, и на санках, повернувшись в профиль, сидел Гоча. Он выглядел, как всегда, и на лице его читался наполовину испуг, наполовину - раздражение.
- Папа! - яростно крикнул Гоча. - Куда ты пропал! - И увидел фигуру Берга, темневшую на фоне огненного дверного проема. Берг выпрыгнул на дорожку и бросился к санкам. Дверца за его спиной захлопнулась. Летняя эстрада высилась черной горой, безжизненная и покинутая. Ряженых не было; фанерные фигуры валялись, как попало, поваленные пронзительным ветром. Мимо месяца мчались рваные тени.
Берг, окончательно перейдя на прыжки, подскочил к санкам и склонился над Гочей.
- Слава богу, - пробормотал он, беря в руки гочины щеки. - Мне показалось, что...
Гоча пронзительно завизжал, вырываясь. Он вжался в спинку санок и с диким ужасом таращился на Берга.
- Что случилось? Что такое?
Берг схватился за лицо, ощущая под коченеющими пальцами борозды глубоких морщин.
Гоча перекувырнулся через бортик и бросился бежать, но уже не к эстраде, а к выходу из парка, в ночной город. Его силуэт расплывался, у Берга вдруг расстроилось зрение. Глаза под очками слезились, во рту образовался скверный привкус, вполне объяснимый.
Потому что время было съедено, и время пришло, а люди растут и стареют, и это бывает всегда.
© май - июнь 2002
Композиция пятая
Чокин хазард
Choking Hazard - «опасность подавиться» или «опасность проглатывания»: предупредительная надпись, которой сопровождаются комплекты игрушек для маленьких детей.
Томик сложился, выбив «пуфф» импотента - ни пыли, ни звучности.
И книга уподобилась замкнувшейся жемчужине, скрывая тайну, как и положено знатным раковинам, в которых скрывается нечто - здесь Граган, отказываясь продолжить начатое сопоставление с жемчужинами, приготовился сплюнуть. Поэтому его томик глухо захлопнулся, Граган закончил чтение.
Роман его возмутил. Граган прихлопнул его с таким чувством, что по комнате пошел, как ему померещилось, гневный звон, оказавшийся на поверку все тем же беспомощным «пуффом». Вбежала чуткая, перепуганная прислуга, надрессированная слышать легчайшие звуки хозяйского неудовольствия. Граган в сердцах махнул рукой, веля ей убраться вон.
- Крошка! - визгливо закричал Граган. - Поди ко мне.
И Крошка, в прочих случаях именовавшаяся госпожой Граган, явилась, шурша шлафроком и посасывая соломинку, опущенную в коктейль. Граган неприязненно воззрился на ее пухлое лицо с губами, выдвинутыми на манер плоского утиного клюва, и сонно-вопросительным выражением вообще.
- Ягодка, - крякнул Граган, поудобнее разваливаясь в кресле. - Что это такое? Что ты мне дала?
Крошка, волевым, но безболезненным приемом обращенная в Ягодку, отвела от себя коктейль и округлила глаза.
- Что ты мне всучила? - Томик, дрожа, снова впрыгнул в руки Грагана. - Тебе это нравится?