Та не шевельнулась.
- Я не хочу есть.
- Иди на свое место! - госпожа Граган взвизгнула так, что Сибилла подпрыгнула и боком, сама того не сознавая, подскочила к столу. - Сядь! Ты же видишь - я сажусь и вообще веду себя, как обычно. Возьми ложку и начинай есть.
- А молитву теперь не надо?
- О Боже, - вдова прикрыла лицо ладонью. - Разумеется, надо.
Они сидели друг против дружки; обе сложили руки лодочкой и пригнулись, закрыв глаза и бормоча скороговоркой благодарственные слова. Граган возвышался во главе стола и царственным видом - вопреки холодной неподвижности и утрате всяческих связей с жизнью - каким-то колдовским образом приближал к ним Того, кому они возносили хвалу. Точнее, не возносили, а словно высыпали ее изо ртов в подставленные тарелки.
В залу вступили слуги; управляющий склонился к госпоже Граган и шепотом осведомился, «когда ему унести господина».
- Подите вон! - та ударила ладонью по скатерти. - Когда мы закончим, вас позовут. Обслужите его.
Управляющий поклонился и щелкнул пальцами. Его подручные мгновенно наполнили тарелку Грагана.
- Его будут кормить с ложечки? - жалобным голосом спросила Сибилла.
- Ему дадут одну, понарошку. Как будто он ест.
- А почему у него горло зашито?
Госпожа Граган метнула взгляд на шов, выступавший над салфеткой.
- Потому что пришлось вынимать... то, что туда положил Чокин Хазард.
- Лимон?
- Да, лимон.
- Значит, лимоны есть нельзя?
- Почему же нельзя?
- Но их ведь приносит Чокин Хазард.
Госпожа Граган мучительно улыбнулась:
- Не говори глупостей. Он может принести все, что угодно. Что же теперь - голодать?
Сибилла погрузила ложку в суп, быстро посмотрела на безмолвного Грагана, зажмурилась и проглотила бульон.
Управляющий, по мере возможности отводя глаза, вставил другую ложку в полуоткрытый рот господина и осторожно вывалил содержимое внутрь.
- Гущу кладите, - предупредила вдова. - Жидкое выльется.
Управляющий отважился:
- Госпожа, прошу простить меня, но я слышал краем уха, что...
- Пять! - отрезала госпожа Граган.
Ей следовало осадить зарвавшегося лакея, но в то же время она гордилась своей предприимчивостью и считала, что очень ловко взяла в оборот Секретаря. Она заплатила всего ничего, и ей скостили целый месяц - максимальный дозволенный срок.
Изо рта Грагана вытекла струйка.
- Оботрите ему губы! - приказала госпожа Граган.
Лакей взял салфетку двумя пальцами и промокнул хозяину рот.
- Сибилла, ешь! - внимание вдовы вновь переключилось на Сибиллу. - Все должно быть съедено до донышка. Потом ты пойдешь гулять с отцом.
Сибилла, хорошо знавшая, чем чреват материнский гнев, принялась хлебать остывающий суп.
- Как - гулять? - спросила она чуть погодя.
Госпожа Граган чинно намазывала на хлеб паштет.
- Очень просто. Побудешь с ним во дворе. Займешься своими играми, а он посидит в шезлонге. На солнышке, - она с усилием сглотнула подступивший ком.
Сибилла снова перестала есть и опустила голову.
- Мама, мне противно, - прошептала она.
Та, против ожидания, не рассердилась.
- Так и должно быть, доча. Мы просто закаляемся, как моржи... в ледяных водах смерти. Ты понимаешь меня?
Сибилла ответила отрицательно.
- Мы жалеем не душу, а тело, - госпожа Граган сочла возможным популярно изложить дух и букву Ритуального Уложения. - Мы горюем не о том, о чем надо, мы печалимся о тленном, потому что главного не увидишь глазами. - Тон ее невольно стал торжественным. - И это отравляет нам жизнь, мы болеем, раскисаем и не справляемся со своими обязанностями. Ведь папе сейчас хорошо. Где он, по-твоему?
- На небе, - быстро ответила Сибилла.
- Правильно, на небе. И ему хорошо, он принят Богом. Так о чем же нам горевать? А мы скорбим. Поэтому государство издает специальные законы, чтобы выучить нас... выучить нас... не расстраиваться. Это как прививка от горя. Тебе ведь делали прививку?
- Это больно, - поежилась Сибилла.
- Зато на всю жизнь. Чувствительно, конечно, - согласилась госпожа Граган, - но больно большей частью от страха. А так, если разобраться, будто комарик ужалил.
Грагана вынесли на солнцепек и усадили в шезлонг, снабдив юбилейной тростью и понурой панамой капустного вида. Слуги со всей подобающей случаю осторожностью спросили, не лучше ли будет поместить господина в тень, но госпожа Граган категорически настояла на яркой песчаной проплешине. Те только перемигнулись, так как им было ясно, что в намерения госпожи входит скорейшее разложение тела, которое позволит сгладить недостачу сроком в купленный месяц.