Госпожа Граган, не удовольствовавшись разосланными приглашениями, взялась обзванивать своих будущих гостей.
- Мы уже все проветрили! - кричала она в трубку, расцветая на глазах. - В полдень! Ровно в полдень!
И вот этот день наступил, и в небо взвились шары, и попугай с канарейкой были выпущены на волю из клеток; в дом заносили свежие зеркала, столы ломились от закусок и напитков.
На кладбище потянулась вереница автомобилей, украшенных лентами, а гроб с ненавистным Граганом волокли на веревке - соблюдая, впрочем, известную осторожность и не давая ему разбиться о камни.
Его столкнули в яму ногами, и плюнули вслед, и бросили сверху личные вещи покойного: очки, мундштук, беззащитные шлепанцы, перстень с капелькой запекшейся крови, венчальную свечку и обручальное кольцо.
Раскрасневшийся от выпитого за упокой Секретарь притопнул холмик и объявил заплетающимся языком, что дело закрыто.
А из распахнутых дверей иноземных машин полилась одинаковая песня, безнадежная и буйная, как бесконечная водка из бесконечной бутылки. Был шашлык на траве, были дикие крики, и пляс, и пьяная драка.
Дома Сибилла завладела-таки кукольным набором: его вручили ей с шутками и гримасами; она была очарована множеством мелких деталей. Производители учли все мыслимые мелочи, предусмотрев даже внутреннюю отделку изящного гробика, ворон, заводных могильщиков с лопатами, могильные крестики, которые полагалось втыкать в аккуратные холмики, похожие на зеленые спинки. Еще там были: маленькая часовня, катафалк, миниатюрные веночки с пожеланиями провалиться поглубже, сторожка смотрителя и даже музыкальная печь для версии с кремированием.
- Смотри, осторожнее с этим! - предупредила Сибиллу подвыпившая госпожа Граган. - Ты видишь, что здесь написано? Чокин Хазард! Ни в коем случае не бери ничего в рот. Эти мелкие детали очень коварны - крестики, например, ими легко подавиться.
© июнь 2002
Композиция шестая
Двурушник твике
Правый и Левый бок о бок приблизились к погребку, бок о бок спустились по ступеням просторной лесенки, бок о бок остановились перед дверью, которая своими толщиной и прочностью не уступала двери банковского хранилища.
С поверхностного взгляда Правый и Левый выглядели одинаково: мордастые, брыластые, плечистые, стриженные под ежиков, в узких солнцезащитных очках и рубахах навыпуск.
Бар был открыт, однако оба задержались у входа, развернулись друг к другу лицами и молча выставили свои кулачищи-кувалды. Трижды, в лад, качнув предплечьями, они выбросили пальцы: Правый - пять, а Левый - шесть.
Правый покладисто кивнул, и Левый прошел первым.
Этот ритуал разыгрывался каждое утро - да и вообще всякий раз, когда время и обстановка позволяли установить очередность.
По случаю утра в баре было темно и пусто, но оба остались в очках. Правый и Левый, перемещаясь в подвальчике с автоматизмом давней привычки, взгромоздились на кожаные табуреты и навалились на стойку. Бармен промелькнул мотыльком, приютившим под горлом второго, младшего мотылька, и, предусмотрительно не вступая в беседу, извлек из мрачного подстойного тартара пару квадратных стаканов, уже заранее наполненных ядом шоколадного цвета. - Приятного дня, - пожелал он Правому и Левому.
Те снисходительно наклонили лбы и приложились к стаканам. Правый отпил, вздохнул, оглянулся, никого не увидел и вздохнул еще раз, словно расписывался под мирной гармонией, которая, в свою очередь, была чем-то вроде ежеутренней оперативки, нуждавшейся в его резолюции.
- Дела? - осведомился Левый, продолжавший смотреть прямо перед собой. В черных очках мягко наигрывала цветомузыка.
- Будут, - кивнул Правый.
- Уровень?
Правый презрительно скривился: ерунда, дескать.
- Как тебе нынче босс?
- А тебе? - улыбнулся Правый.
И оба перемигнулись, ибо не вправе были обмениваться не только сведениями о полученных поручениях, но и личными впечатлениями от работы на хозяина.
Правый и Левый служили Руками фигуры, в определенных кругах известной под именем Твикс. Главным условием их деятельности было неведение одной Руки касательно дела, которым занималась другая. Таким образом получалось, что одна Рука, случись ей по роду работы угодить в клещи, не смогла бы в достаточной мере обрисовать замысел Твикса, являвшего собой мозг. И обе Руки, Правая и Левая, хорошо помнили слова Твикса о том неоспоримом факте, что среди одноруких людей тоже встречаются гениальные везунчики.
Твиксу нравилось мыслить себя цельной личностью. Однако самую цельность эту он понимал через надежно контролируемый сепаратизм. Была бы его воля, он подчинил бы ей каждый орган своего тучного, закормленного тела, но здесь его прыть умерялась премудрой природой, так что потребность в главенстве пришлось обратить на доверенных, особо приближенных к телу лиц, среди которых были уже знакомые нам Правый и Левый, плюс надежный шофер; кроме них, Твикс не доверял никому и ни в чем. Он был жирен, хитер, коварен и несколько самонадеянно воображал себя воплощением сраженных отцов козы-ностры - воплощением, вне всяких сомнений, более удачливым и продвинутым, как было принято выражаться в некоторых кругах, которые, невзирая на некоторость, возобладали над многими.