— Ладно, Тимох, мне пора. Когда в следующий раз будешь?
— Сегодня вторник, я и так школу пропустил, в субботу рвану. Там у нас так себе уроки. В субботу будешь?
— Раз ты приедешь, буду. Хочешь, я тебя посажу на машину?
— Не, не надо. Сосед обещал заехать. Я пока посижу, мне здесь нравится. Скажи только этим, — он кивнул на официанток, — чтоб не выгоняли.
— Скажу. Ну, бывай напарник, — Михаил протянул Тимофею руку-змею и вышел из кафе.
7
В этот вечер Тимофей не рассчитал с возвращением. Видимо, отцу понадобилось выходить на вахту раньше, и поэтому, когда Тимофей пришел домой, тот отмокал в ванне, а на кухонном столе вместо водочных бутылок уже выстроились пластиковые пивные. Значит, отец приводит себя в порядок. Проскочить незамеченным в свою комнату не удалось, Егор Семёнович распаренный вышел в прихожую.
— Ты где опять шлялся весь день?
— Ездил в Демьянку, — не стал врать Тимофей.
— Один? Вместо школы? Совсем от рук отбился! — хмурый, красный, измученный алкоголем Егор Семёнович был настроен серьёзно.
Ничего хорошего это Тимофею не сулило. Сбрасывая похмелье трясущимися руками, отец пытался в два-три дня нагнать пропитые дни. Он хватался вдруг за покосившийся забор во дворе, смазывал заскрипевшие дверные петли, ремонтировал сломанную в пьяном угаре мебель, и — самое неприятное — требовал на просмотр дневник и тетради...
— Пап, я с друзьями ездил, думал, деньги в доме кончились, рыбу продал.
— Ну, ёлки-палки! — вскинулся Егор Семёнович. — Я что — мало зарабатываю! Вкалываю, как проклятый, а ты учиться не хочешь!
К глазам Тимофея подступили слезы, закричала обида:
— А вчера тебе на это плевать было!
Егор Семёнович остолбенел, а Тимоха закрыл голову руками, готовясь к тяжелому удару. Но отец вдруг обмяк, присел рядом на корточки, и, проглатывая комок в горле, не своим, глухим и дрожащим голосом сказал:
— Прости, сынок. Гад я последний... — обнял и крепко прижал к своей груди. — Прости... Просто жизнь такая... Всё... завязывать надо. Всё, сынок, сейчас потихоньку пивком отойду и боле не буду.
— Правда? — сколько раз верил в это Тимофей.
— Я очень постараюсь. И ты постарайся. Надо учиться. Надо, сын. Иначе никто тебя уважать не будет, на работу не возьмут, даже к нам в бригаду. У нас ведь тоже среднее образование надо. Хотя... Никому мы сейчас не нужны, никто никому не нужен! Что с народом сделалось? Я, конечно, от слабости пью, но и от злости. Тебе пока не понять.
— Почему не понять? Наш историк часто говорит, что родину в очередной раз предают.
— Правильно говорит. Только что делать-то? Что мы можем?
«Водку пить», — подумал Тимофей, но вслух говорить не стал, побоялся обидеть трезвеющего отца. Егор Семёнович тяжело вздохнул, поднялся во весь рост и потрепал Тимохины волосы. Он и сам знал такой ответ.
В этот момент из спальни появилась мать. Растрёпанные волосы, глаза с хмельной паволокой, мятый халат без двух пуговиц...
— Тимоша пришёл, — обрадовалась она.
Отец же нашёл новую мишень. Он посмотрел вдруг на неё с едва скрываемым раздражением.
— Ты-то чего пьёшь?! Парня совсем забросила! Посмотри на себя! Сыну на глаза показываться не стыдно?
— Ой, дак я щас умоюсь, кушать чего-нибудь приготовлю. Ты пивка, Гоша, принёс? А то голова чего-то болит.
— То-то и оно, пивка! Я уеду, а ты опять со стакана не слезешь! Без пивка обойдёшься.
— Так помру ведь я, — остолбенела Ирина Андреевна, ты ж сам мне вчера наливал, Егор?
— Вчера? А сегодня уже сегодня! Всё! Валяй в ванну... — и снова повернулся к сыну. — А чего у тебя книги не в портфеле? — заметил и удивился Егор Семёнович.
— Их в портфель нельзя, там рыбой пахнет, — объяснил Тимофей.
— Неужто читать начал?
— Начал, — словами опережая желание, выпалил Тимоха.
— Ну и хорошо, иди тоже умывайся, да хоть учебники к завтрему собери.
Нет, всё-таки была у отца воля. Ведь мог же, если хотел. И сейчас, пошёл, выпил стакан пива и, захватив ящик с инструментами, направился на лоджию, чинить покосившиеся рамы. Ещё совсем недавно Тимофей мог часами наблюдать, как отец работает, подавать ему инструменты, шурупы, гвозди, шайбы, держать, если надо, рулетку и обрадованно подмигивать в ответ. Время в такие часы становилось незаметным, просто исчезало, пока неожиданно не появлялась из кухни мама со словами: «Обедать, труженики». И оттого над столом витает вовсе не аромат наваристого борща или поджаренных золотистых язей, а слившийся из трех ручьёв дух семьи. Кто не знает этого чувства, тот не пробовал на вкус счастье тихого семейного обеда. Как легко было выпросить у отца в такой момент новую игрушку!