Нескладно получалось, и Тимофей снова заплакал.
В эту ночь ничего не снилось. Но Тимофей часто просыпался, казалось бы, совсем без причины. Иной раз слышал, как ходит курить на кухню отец, сдавленно кашляет, наливает себе воды. За окном подвывал ночной февральский ветер, будто только что умчался из ужасной истории. И сразу же все, ещё не родившиеся, мысли выстраивались в одну: как там мама? Как ей, наверное, обидно, что у её кровати никто не сидит, никто не приносит ей воды, а только привыкшая к чужим страданиям медсестра изредка заглядывает в палату, чтобы окинуть взглядом: всё ли в порядке...
15
Утром они с отцом позвонили в больницу. Регистратор с голосом автоответчика сообщила: состояние средней тяжести, стабильное... Но Егор Семёнович выпросил номер телефона ординаторской и пригласил к телефону лечащего врача — Мстислава Иосифовича. Тот более подробно разъяснил, что такое стенокардия, экстрасистолы и возможное шунтирование коронарных сосудов. При этом врач вскользь заметил, что, разумеется, если потребуется операция, она будет сделана в счет страхового полиса, но есть ещё и платный вариант, который гарантирует высокое качество и прочие прелести рыночной медицины.
— Сколько? — спросил Егор Семёнович.
— Ну, я могу говорить только о порядке цен, — уклончиво ответил Мстислав Иосифович, — всё зависит от сложности операции... Иногда цена достигает трёх тысяч условных единиц...
— Машину купить можно, — сам себе сказал Егор Семёнович.
— А сердце — это, собственно, и есть машина, — Мстислав Иосифович решил закончить разговор: — Но вы не переживайте, сейчас её жизни ничто не угрожает, кризис миновал, медикаменты, которые она получает перорально и внутривенно, всё равно сделают свою работу, но сердечко, конечно, запущенное. Износ много выше возрастных показателей.
— Жизнь такая, — опять буркнул себе под нос Егор Семёнович и хотел было добавить, что мужики нынче вообще до шестидесяти редко доживают, чуть-что — хватаются за сердце, а вот у них в семье наоборот получилось... Но не стал. Зачем это врачу? Он и так знает.
— Решать, конечно, должен пациент и его близкие, — закончил Мстислав Иосифович и вежливо попрощался.
— А когда к ней можно поехать? — не удовлетворился разговором взрослых Тимоха.
— В воскресение поедем, я возьму отгулы, уже договорился... Нас подвезут, «Газель» пойдёт... — отец, оказывается, уже всё предусмотрел.
Перед уроками Тимофей поскрёбся в кабинет Вячеслава Ивановича, нерешительно сунул голову в проём.
— Можно?
— Трофимов? Тимофей? Ну заходи... Присаживайся. Какие новости?
Тимоха так же нерешительно присел на край одного из стульев, стоявших в ряд вдоль стены. Директор как обычно парил над ворохом бумаг, поглядывая на монитор компьютера.
— Вячеслав Иванович, я пришёл попросить, это очень важно. Мама в больнице, а мне очень надо пропустить уроки в субботу.
— Уроки? В субботу? — похоже, директор ещё не совсем понимал смысл просьбы Тимофея.
— Да, мне очень нужно. Я обещал другу, что приеду, и ещё нам с папой надо собирать деньги на операцию маме.
— Подожди, — наконец-то отвлёкся от экрана директор, — а какая связь?
— Обычно я по субботам ездил подрабатывать. Вы же знаете, когда папа и мама пили, денег у нас не хватало, а мама не работала. А теперь мама совсем попала в больницу. Но я на комиссии обещал учиться.
— И?
— Но в субботу мне очень нужно пропустить уроки. Понимаете, у меня там настоящий друг...
— Где?
— Я не могу сказать.
— Если настоящий, значит, должен понимать, что тебе надо учиться, а не подрабатывать. Чем или кем, кстати, ты подрабатываешь?
— Рыбу продаю, — сказал половину правды Тимоха.
— Рыбу…
— Но я хотел поехать попрощаться. Чтобы уже не пропускать. А в понедельник мы поедем в больницу к маме. С отцом.
— Не понимаю, а когда ты собираешься учиться и не пропускать уроков?
Тимофей опустил голову, запас убедительности у него кончился. Последнее, что пришло на ум:
— Вот, Вячеслав Иванович, вы бы ради друга, который вам очень помог, бросили бы всё? Бросили?
— Ну, знаешь, я взрослый человек...
— Бросили бы?
— Бросил, конечно, — честно сказал директор. — Если ради настоящего друга.
— У меня настоящий. Помните, вы приходили к нам на классный час, там ещё парень был, который воевал в Чечне? И он, и вы рассказывали про настоящую мужскую дружбу...
— Помню, но речь шла о взрослых людях.
— Значит, по-вашему, у пацанов настоящей дружбы быть не может?
— Ну, почему не может... Просто ты забываешь о том, что школа несёт за тебя ответственность. Лично я несу. Случись с тобой что-нибудь в то время, когда ты должен быть на уроках, и мне даже трудно представить, чем это для меня кончится. Вот ты будешь свои мужские дела делать, а отвечать за них мне? Справедливо? По-мужски?