— Дяденька, Миша не виноват, он заступился! Дяденька, пусть его не трогают! Дяденька, я всё видел!
Но добежать мальчишке не дали. Ловко выставленная нога одного из бойцов оцепления подсекла его, мальчик упал и пару метров проехал на животе. Он попытался встать, но сильная рука другого бойца буквально подняла его за шиворот. Тимофей ещё что-то пытался крикнуть, но получился только сдавленный кашель.
— Тихо, малец, — сказала маска.
В это мгновение Михаил резко развернулся, и прижимавший его к земле боец неуклюже полетел на землю, не выпуская из рук автомат. Вскочив на ноги, Миша одним ударом в челюсть вышиб из общего строя того, кто держал за воротник Тимофея, при этом успел перехватить мальчика левой рукой, не позволив ему упасть.
— Парня не трогайте, совсем озверели, — сказал он, отступая под наведенными на него стволами.
— Дяденьки, это мой друг! Не арестовывайте его! Он за тётеньку заступился, а теперь она орёт, что её сын бил! — снова заговорил Тимофей.
— Не того ты себе друга нашёл. Ты ему краденое продавал? — спросил командир, переведя взгляд на Михаила: — Резвый, отпусти пацана.
Тимофей впервые услышал кличку Михаила, которая, наверняка, тянулась за ним из тюремного прошлого.
— Ничего я не продавал! Он просто мой друг!
Миша слегка оттолкнул Тимофея в сторону:
— Иди, Тим, иди, а то хуже будет.
В тот же момент сбитый ранее с ног Михаилом омоновец снова ударил его прикладом, на этот раз прямо в лицо. Михаил рухнул как подкошенный и потерял сознание. Из обеих ноздрей выкатились струйки крови, губы были рассечены.
— Пакуйте, — приказал командир. — И пацана тоже!
— Мальчика вы никуда не повезёте.
Услышав знакомый голос, Тимофей оглянулся.
Со стороны заправки приближались Вячеслав Иванович и его водитель. Сумбурность и громкий ужас происходящего не позволили Тимофею задуматься над тем, откуда и зачем они здесь. Мысль: «Из-за меня!» молнией прошила затылок.
— Это ещё кто? — спросил, оглядываясь, командир.
— Я директор школы, где учится этот мальчик. Он поедет со мной. Вам напомнить процедуру общения правоохранительных органов с несовершеннолетними? — Вячеслав Иванович положил руку на плечо Тимофею, давая понять, что никуда его не отпустит. — Если будете настаивать, я поеду с ним. Ни на какие вопросы он отвечать не будет.
— Тьфу! Правозащитники хреновы! — выругался командир. — Да он нам и не нужен. У его друга, господин директор, послужной список и без того на «дцать» лет тянет. Так что не мешайте работать и валите отсюда со своим ученичком по-скорому, пока я не передумал. Хватит мне и без малолеток хлопот. Тоже мне — воспитатели, распустили всю страну.
Вячеслав Иванович повлёк Тимофея к школьной «Газели», но после этих слов обернулся и ответил:
— Страну не мы распустили, мы лишь пожинаем плоды. Вам бы хотелось, чтоб ваш ребенок попал в подобную переделку?
Командир снова сплюнул в сердцах на землю.
— Мой ребёнок?!.. — но не договорил, а только махнул рукой. — Да пошёл ты! — и сквозь зубы процедил: — Интеллигенция, блин...
Вячеслав Иванович осуждающе покачал головой, но предпочёл не продолжать перепалку. Дорогу им вдруг пересекла женщина, которую избивал собственный сын.
— Эх вы! — сквозь подступившие слёзы выдавил Тимоха. — Миша за вас заступился, а вы...
— Все вы бандиты! Все! Вас всех к стенке ставить надо! Почему это тебя отпустили? Ты с ним заодно!
Наверное, она не прекратила бы кричать, но тут к ней подошёл школьный водитель Андрей Николаевич и что-то тихо, но внушительно сказал на ухо. Услышав и переварив сказанное, женщина сама прикрыла разбитый рот рукой и с расширенными от ужаса глазами стала смотреть вслед уходящим. У самого автобуса Тимофей вдруг развернулся и побежал обратно.
— Вячеслав Иванович, они должны его отпустить! — на ходу говорил он. — Должны. Он же доброе дело делал!
В три шага его догнал Андрей Николаевич и обхватил с обеих сторон руками:
— Тише, парень. Ему уже точно не поможешь. Слышал, у них с ним старые счёты. Тише... Тише... Уймись... лучше потом его проведаешь, чем они нас всех вместе упакуют.
Но Тимофею удалось выскользнуть из его железных объятий и снова побежать в сторону, где уже усаживали в газель, согнув пополам, Михаила. Тот, заметив, напарника, подмигнул ему и крикнул:
— Тим, не надо сюда! Помни про свободу!
Дюжий омоновец стал вталкивать его в боковую дверь «Газели», но Миша вдруг выпрямился и попросил:
— Ну будь же ты человеком, дай два слова сказать!
Омоновец отступил на шаг, убрав руку с Мишиной головы и буркнув: «Порезче давай!».