Я навестил Серо, чтобы сообщить ему, что мой вид бездушного молодого негодяя обманчив.
– Я хотел бы, чтобы ты, Серо, зарядил мои перстни, – с порога заявил я магу.
– Зачем? Еще слишком рано, – изобразил недоумение Серо.
– Я прогуляюсь в Пустошь. У меня там есть оружие.
– Зачем тебе оружие?
– У меня есть план! Гита рассказала мне об независимых баронствах.
– Это иллюзия.
– Я понимаю. Но представь себе Гиту, которая может с двух сотен метров убить парочку магов и пятерку дворян?
– Добраться до баронств крайне сложно. У них будет на хвосте погоня.
– Не обязательно. Ты отдаешь Гите всё своё золото.
– Не вопрос. В Пустоши оно мне не потребуется, – легко согласился маг.
– За четыре дня до пересменка Гита дезертирует и едет в город на двух наших клячах. Там она покупает лучших лошадей. Ты рассказываешь всем, что граница требует срочной зарядки. Ночью я убиваю нового мага и начальницу охранниц.
– Не мага, магиню.
– Магиню. Мы убиваем шпионов и бежим в Пустошь. На заставе паника. Демоны прорывают периметр и уничтожают заставу. Догадаться, что мы сбежали в Пустошь, а Гита дезертировала будет крайне сложно.
– У вас все такие…?
– Ты мне рассказывал, что на всех других заставах штрафники крайне редко доживают до конца смены, – ехидно уточнил Фил.
– Маги не штрафники. Они всегда выживают.
– То есть я меняю жизнь незнакомой мне женщины на жизни невесты и будущей тещи?
– Оставь перстни. К вечеру я заряжу их.
На душе у меня стало легче, но нужно было подготовиться к поездке. Мне нравилась Гита, она не задавала лишних вопросов, хотя наверняка была любопытна, как все женщины.
– К вечеру подготовишь все четыре лошади. Две лошади оседлаешь, одну для меня, вторую для себя.
Гита молча подняла на меня свой вопросительный взгляд.
– Мы ненадолго, Гита. Едем на две ночи и один день. На вьючных лошадей погрузишь мешки с зерном. Мешки выбирай прочные, чтобы крысы не сразу добрались. Тебе всё понятно?
– Воду брать? Лошади много пьют.
– Нет. Там есть родник.
Гиту распирало любопытство, я это прекрасно чувствовал. Общество, в котором дисциплина выше женского любопытства, поражало меня своей уникальностью. Моя мама уже пытала бы отца, угрожала ему страшными карами. Мне опять вспомнилась семья, и я ушел в комнату, где улегся на кровать лицом к стене, и тихо заплакал. Щенок попытался меня успокоить, он опять вырос, наевшись шаров, при пересечении границы. Щенок вновь стал огромным, заполнив собой всего меня, от пальцев ног, до кончиков рук, исключив места, где расположен мозг. На этот раз мой друг стал невероятно ярким, хотя обычным зрением я его не видел.
«Мне грустно. Я знаю, что не смогу вернуть ни маму, ни папу. Пройдет несколько лет, и мои воспоминания поблекнут. Я даже отомстить не смогу, потому что огромная шаровая молния выбросила меня в чужой мир. Я никогда не смогу отомстить этим уродам!!!»
«У тебя есть я. Может быть я твой ангел-хранитель?» – мне почудилась ответная мысль Щенка. Шизофрения расцветает пышным цветом.
«Ты не кормил меня очень давно. Мы сможем поесть по дороге?»
«В тебя столько не влезет!»
«Влезет-влезет.»
Мы болтали о глупостях очень долго. Щенок освоил осязание, обоняние и вкус. Использовать мои глаза и уши он боялся, слишком близко располагался мозг. Представление Щенка о мире было крайне убогим. У него было собственное чувство. Щенок ощущал эмоции. Именно по ним он искал добычу. Его враги также могли найти его. Мы подружились из-за моих эмоций. Я в самом начале воспринял Щенка как друга и защитника.
У меня высохли слезы.
Вечером я объявил Серо, что возьму с собой Гиту.
– У тебя есть что-нибудь успокоительное? Лучше средство для короткого сна. Я беру с собой Гиту носильщиком. Крупная, здоровая самка, но крайне эмоциональная. При переходе границы она может перенервничать.
– Ничего подобного нет. Завяжи ей глаза на час, – посоветовал маг.
– Или так…, - согласился я.
Я на самом деле завязал Гите глаза перед отъездом от заставы. Потом долго крутил её лошадь, чтобы «теща» потеряла ориентацию. Мы ехали гуськом до самой границы. Холодный дождь намочил мою одежду так, что я стал замерзать. Спецодежда спасала от пистолетной пули, но была бессильна против холода. Отъехав от границы метров на сто, я развязал Гите глаза.