— Тео, я иду на речку, сходишь со мной? Мне нужно, чтобы ты помог донести тазы. — Сказала она, корчась над горой вещей, которые раскидывала в два тазика.
— Да что ж такое… — Послышался подростковый ломающийся голос, что исходил из-за закрытой двери в детскую комнату.
Тео облокотился на спинку своего стула и откинул голову назад, посмотрев на потолок. Он был деревянный, местами потемневший. Чем старше Тео становился, тем пристальней он его в таком откинувшемся положении рассматривал. Казалось, всего каких-то несколько лет назад он был еще совсем ребенком, сейчас он начал постепенно превращаться во взрослого парня, и детская нежность быстро покидала его, уступая место подростковому максимализму и цинизму.
Обстановка комнаты мало изменилась за эти четыре года. Та же кровать, та же полка с книгами и рисунками. Единственное, в комнате больше не было коня и лежащих рядом с ним игрушек. На его месте стоял мольберт, который ему подарила на двенадцать лет тетя Делли, с натянутым на него полотном. Вокруг, на полу, были разбросаны масляные краски. На мольберте была изображена красивая лисица. Ее шерсть очень реалистично переливалась под солнечными лучами, исходящими из окна.
— Ты что, опять всю ночь не спал? — Спросила Джун, продолжая копаться в одежде.
Глаза Тео были чуть затуманены, сознание его было раздражено до предела и каждый посторонний звук или голос, грозящий разрушить бастион тишины вокруг него, доставлял ему неимоверный дискомфорт.
Тео ничего не ответил и просто постарался не обращать на маму внимания.
— Ну что ты опять молчишь, когда к тебе мать обращается?! — Воскликнула Джун, поднявшись и повернув голову в сторону двери. Лицо её было сердито. Скорее всего подобная ситуация повторяется уже далеко не в первый раз.
— Да, я не спал! — Наполненный дискомфортом и головной болью закричал Тео, он сделал резкое неосторожное движение, с силой встав с места и не заметил, как локтем задел разведенную краску. Она мучительно медленно упала на бок и сильно залила рисунок, над которым Тео работал за столом последние утренних часов несколько часов. — ГРЁБАНАЯ КРАСКА! МИРКУЛ БЫ ЕЁ ПОБРАЛ! — Окончательно выйдя из себя на фоне усталости, со всей присущей подростку злобой, закричал Тео, оскорбляя невинную краску, которая разлилась по его же вине.
Спустя мгновение в комнату влетела Джун с какими-то грязными штанами в руках и пока Тео осознавал, что сейчас произойдет, с силой полоснула его по спине. Удар не критический, но всё равно болезненный.
— А-ай, мама, не нужно! — Мгновенно успокоился Тео, пытаясь закрыться руками от летящих в него штанин.
— Ах ты негодяй! Как только совести хватает при матери, в своём же доме, да так выражаться! — С яростью продолжала Джун, до того момента, как не обратила внимание на что-то яркое в углу за ее левым плечом.
Она обратила внимание на мольберт. Лисица игриво переливалась под лучиками солнца. Она глядела на Джун своими выразительными глазами. Она была как живая, видит бог.
— Господи, Тео, это ты нарисовал? — Изумленно посмотрела на сына Джун, опустив штаны, которыми она только что атаковала сына.
— А кто же ещё, мы тут вдвоём вообще-то живем, мам… — Ответил Тео, осторожно выпрямляясь и поправляя рубашку, которая была вся в краске.
— Я такой красоты давно не видела…
— Не преувеличивай, обычная картина, закончил свою лисицу сегодня ночью.
В открытую дверь грациозно зашла Вихря, как только она увидела мольберт, она с недоверием на него посмотрела и немного напряглась. Тео подошел к ней и взял на руки. Как бы он ни крутился, Вихря всё равно не отводила взгляд от лисицы.
— Может нам показать ее кому-нибудь?
— НЕТ! — Резко возразил Тео.
Людей, которым он когда-либо представлял своё творчество можно было по пальцам одной руки пересчитать и то половина окажется лишней, поэтому для него это было непреодолимым барьером, по крайней мере сейчас.
— В таком случае повесим её в гостиной, над нашими креслами.
Тео только что уже отказал матери, второй раз выглядел бы неприлично.
— Ладно, пусть висит там…
С этого момента “Лисица” висела рядом с печкой. Поначалу Вихря постоянно озиралась на неё, когда запрыгивала на своё любимое место сверху, но со временем и она привыкла. Картина стала первым украшением подобного рода в доме. Хоть Тео и не говорил открыто, что ему она нравилась, но где-то в глубине его души таилась гордость за самого себя.