– Что-то мне становится прохладно, – сказала мама. – Пойду возьму свитер.
Она поднялась и исчезла в доме. Джим так углубился в свои раздумья, что и не заметил, как она вновь оказалась рядом с ним.
– Джим, – сказала она. – Эй, Джим!
Джим повернулся и посмотрел вверх. У мамы в руках был шоколадный торт. Свечи на нем уже горели. Она нагнулась, чтобы Джиму было лучше видно. В его глазах засветилось отражение маленьких огоньков.
– С днем рождения, Джим, – сказала она.
Внезапно и все дяди оказались вокруг него.
– Посмотрите-ка на него, – сказал дядя Эл. – По-моему, он не знает, что это такое.
– А что это? – спросил дядя Корэн.
– Это торт Джиму, ко дню рождения, – заявил дядя Зино.
– Ох, – вздохнул дядя Корэн, – а я было подумал, что Сисси загорелась.
Джим сосчитал свечи на торте. Их было десять.
– Джим, – сказал дядя Зино, – неужели ты подумал, что мы про тебя забыли?
– Я подумал, что вы на меня злитесь.
– О, милый мой, не плачь, – сказала мама. – Никто на тебя не злится.
– Я не злюсь на тебя ни капли, Док, – подтвердил дядя Зино. – Даю слово.
– Зино, я же тебе говорила, не надо брать его в поле, – заметила мама.
– Успокойся, Сисси, – тихо проговорил дядя Зино.
Дядя Зино поднял Джима вверх за лямки комбинезона и притворился, будто хочет выбросить его через перила во двор.
– Ну и дурачина же ты, простофиля! – сказал он. – Уж если б мы на тебя разозлились, ты бы сразу это узнал. Правда, Эл?
– Да мы бы за ним с палкой бегали, если б разозлились.
Джим не мог понять, почему он плачет, но остановиться никак не мог.
– Уайти Уайтсайд дал мне бейсбольный мяч, – сказал он.
– Ну вот, – сказал Зино. – Очень любезно с его стороны. Ты его поблагодарил?
Джим кивнул.
– Вот и хорошо. Так тебя воспитали. А теперь давай, вперед: пора задувать свечи.
Джим задул свечи с одного раза.
Интересно, мистер Ральф Уайтсайд раздает бейсбольные мячи всем мальчикам, которых встречает во время своих объездов? – спросила мама.
Дядя Зино быстро и едва заметно покачал головой.
– Джим, – спросил дядя Эл, – можно нам по кусочку твоего торта?
– Думаю, что да, – отозвался Джим.
– Нам не пекли шоколадный торт на день рождения. Правда, Элли? – спросил дядя Корэн.
– Точно, не пекли.
– Ну так пошли в столовую, – пригласила мама.
В столовой, посреди стола, Джим заметил бейсбольную перчатку и бейсбольную биту. Он стоял в дверях и не мог отвести глаз.
– Это – мое? – спросил он.
– Что твое? – переспросил дядя Зино.
Джим указал на стол. Дядя Зино склонился, заглядывая в столовую, и пожал плечами.
– Никогда раньше их не видел, – сказал дядя Корэн. – И вообще, что это такое?
– Перестаньте же! – сказала мама. – Иногда на вас уже терпения не хватает.
Дядя Зино положил руку Джиму на спину и слегка подтолкнул его в столовую. Джим осторожно приблизился к столу, как будто мог спугнуть перчатку и биту, если б двигался слишком быстро.
– Бита – подлинная, от фирмы «Луисвилл слаггер», – заметил дядя Зино. Возможно, она для тебя немного великовата, тогда тебе придется держать ее немного дальше от узкого конца, пока ты до нее не дорастешь.
Бита и в самом деле была для Джима тяжеловата и более чем на несколько дюймов длиннее, чем нужно. Он взялся руками за рукоятку и пропустил ее между ладоней вниз, так чтобы она по длине стала подходящей для свинга. Древесина была гладкой и прохладной, так тщательно отполированной, что Джим мог уловить в ней собственное отражение.
– Замечательная бита, – объявил он. – Она просто замечательная.
– Ну а теперь перчатка, – сказал дядя Зино. – Это «Роулингз». Я спросил продавца в магазине в Нью-Карпентере, какими перчатками пользуются игроки главной лиги, и он сказал, что «Роулингз». Тебе должно быть легко ловить мячи такой перчаткой.
Перчатка, как и бита, была великовата. Но ни сейчас, ни потом Джим этого не заметил. Толстые пальцы перчатки были сплетены вместе замысловатой паутиной ремешков из грубой кожи; шнурок на запястье прикреплен яркой медной кнопкой. Джим приложил перчатку к лицу и глубоко вдохнул ее запах. То был замечательный, почти забытый запах помещения, где у дядей хранилась сбруя. Джим мог часами просиживать в сарае, пока дяди чинили и смазывали сбрую – одному ему там играть не разрешалось.