— Даже не знаю, — задумался папа. — Что скажешь сын?
— Полагаю, не стоит, — рассудительно ответил Гоша. — К чему бабушке напрягаться, особенно если плохо себя чувствует? Пусть отдыхает, сил набирается. А вы от меня привет передавайте.
Он говорил размеренно, точно машина. Нет, он любил бабушку, но спокойно и отстранённо. Чувства погасли, остались лишь медленно остывающие угольки. Интересно, что будет, когда они окончательно остынут?
— Какой-то ты… — прищурился папа. — Даже не пойму. Вроде правильные вещи говоришь, а сам в них не веришь. Ты скажи по-людски: хочешь, чтобы бабушка приехала или нет?
— Не трогай ребёнка, — бросила стоящая у плиты мама. — Дай ему отойти. Он такого натерпелся.
Отвернувшись, папа замолчал. Ободряюще улыбнувшись, Гоша невозмутимо дожевал гренку. Чего уж он, по сути, натерпелся? Ну, порыдал у папы на плече, ну, проспал несколько дней. Ничего особенного, если не считать назойливых, «слезоточивых» снов. Самое противное то, что он их почти не помнил. Так, обрывки видений да колотящееся поутру сердце. Он твёрдо знал, что кошмары уйдут, затянутся. Будто глубокие, оставшиеся после операции порезы.
В один из вечеров в гости заглянул папин сослуживец. Гоша его не знал и не обратил бы внимания, но спустя часок однополчанин постучался к нему в комнату.
— Можно зайти? — тихо спросил он, заглянув в приоткрытую дверь. Гоша, конечно, отказывать не стал, сообразив, что любопытство тут ни при чём. А уж когда гость принялся сочувственно расспрашивать о случившемся, сразу почуял неладное.
К счастью, разговор продлился недолго. В какой-то момент сослуживец (в память врезался его запах — крепкого одеколона и табака) выудил из кармана блестящую монетку и принялся убаюкивающе рассказывать, где её нашёл. «Пошёл налево, потом направо, потом снова налево». Гошины глаза сомкнулись, но сны не пришли — он лишь глубже окунулся в серое «ничто». И больше — ничего не помнил.
Закончив, гость вернулся в родительскую комнату и плотно затворил дверь. Поняв, что говорить будут о нём, мальчик на цыпочках прокрался следом и прильнул ухом к створке.
— Что с ним? — спросила мама.
— На пост–травматический синдром непохоже, — подумав, ответил гость. — Можете поверить, я в Сирии на таких пацанов насмотрелся. По ночам не писается?
— Нет, — ответил папа. — Не писается. Но лучше бы писался.
— Плачет он, доктор, — с болью воскликнула мама. — Так плачет, вы бы слышали. Зубами скрипит, бьётся, чуть кровать не разломал. Юле кричит, простить умоляет. Я такого надрыва в жизни не слышала. И зовёт всё время то ли хлюпика, то ли хрупика.
— Что за Юля? — уточнил гость. — Та самая?
— Она, — подтвердил папа. — В Телепино у бабушки познакомились. Что у них произошло — никто не знает, но девочка пропала. По линии органов ведётся розыск, ну и мы… помогаем.
— В общем, так, — подытожил сослуживец. — Скорее всего, имел место сильный испуг, но, не зная причины, сказать что-либо сложно. Его надо оберегать от сильных эмоций и травмирующих воспоминаний. Никакой бабушки, никакого Телепино. Телефон — изъять, от интернета оградить категорически. Вместо новостей — книги и спокойные фильмы. Если объявится Юля — ни в коем случае не пускать, по крайней мере, без консультации со мной.
— Что за воспоминания? — тихо уточнил папа. — Он что-нибудь помнит?
— К сожалению, гипноз ничего не дал, — ответил гость. — Но мальчик упомянул о ярком свете и трёх огнях. Возможно, имел в виду какое-то созвездие. Поймите, его память сейчас — как улиточка, она спряталась в раковину, и пытаться извлечь её оттуда насильно крайне опасно.
— Ни в коем случае, — быстро сказал папа. — Просто мы надеялись помочь с кошмарами.
— Увы, с ними пока ничего не поделаешь, — разочаровал сослуживец. — Они — результат работы защитных механизмов психики, пытающейся адаптироваться к травмирующим воспоминаниям. Придёт время, и улиточка выглянет из раковины, после чего можно будет начать сеансы психотерапии. До тех пор могу прописать успокоительные. Правда, я бы не рекомендовал, особенно в таком нежном возрасте.
— Не надо, — сказала мама. — Попробуем для начала что-нибудь на травах.
— Мы справимся, — подтвердил папа. — Спасибо, доктор.
***
— Ну что, Георгий, на кружок поедем? Пора восстанавливаться, а то совсем, понимаешь, форму потерял, — бодро произнёс папа, отодвинув тарелку.
Гоша поморщился. Кружок, ну конечно. Он и забыл о нём, не до того было. А теперь, выходит, снова нарезать круги по стадиону. Впрочем, всё равно. Можно и на стадион.
— Я собираться, — отложив недоеденную гренку, кивнул Гоша. — Спасибо, мамочка. Очень вкусно.