Он вышел из кухни, не заметив, как родители обменялись недоумёнными взглядами. Гоша изменился, и не только внутренне. Он и внешне стал гладеньким и размеренным. Чересчур размеренным для подвижного мальчишки со светлой головой, неуёмной фантазией и добрым, открытым миру сердцем.
Аккуратно одевшись, он сообщил родителям, что будет ждать у подъезда. Спускаясь в лифте, заявил пытавшемуся войти соседу, что отказывается с ним ехать и закричит, если тот войдёт. Двери закрылись перед удивлённой соседской рожей, и мальчик недобро усмехнулся. Ему стало ужасно забавно, что он вот так, походя, поставил на место взрослого. Чувство было новым и незнакомым, но Гоше оно понравилось. Теперь можно не бояться: старина Крот отрастил зубки и готов показать окружающим, кто чего стоит!
Взгляд упал на висящее в кабине зеркало. Недоброе, полное сил и уверенности отражение с усмешкой смотрело на мальчика. Стекло пересекала глубокая трещина, и Гоше показалось, что и сам он треснул и раскололся на части. Будто это он выглядывал из Зазеркалья, взирая на поменявшегося с ним местами двойника. Слабея и растворяясь в призрачной, холодной амальгаме.
Вздрогнув, кабина остановилась. Встряхнувшись, Гоша отогнал морок. Нет в нём никакой трещины, наоборот, он стал, наконец, цельным! Насвистывая весёлую песенку, он легко сбежал по ступенькам. Сощурившись и прикрыв глаза ладошкой, глянул в голубое безоблачное небо. Солнце припекало, в лицо дул ветерок. Уже, правда, чувствовалось приближение осени: вечерами бывало прохладно. Оно и хорошо, меньше отвлекающих от дел соблазнов, вроде весело играющих на площадке знакомых пацанов.
— Гошка, давай к нам! — заметив друга, крикнул кто-то. Лениво взмахнув рукой, он прошёл мимо. Делать ему нечего, как мяч гонять. Нет, шалишь, время — деньги. Не успеешь оглянуться, как за такими футболами вся жизнь пройдёт. Стадион — это уж чёрт с ним, тут он с папой спорить не будет. А к подобной ребяческой ерунде больше не притронется. Не его уровень.
— Здравствуй, Гоша, — приветливо поздоровался сидящий на скамейке старичок.
— Здравствуйте, Ефим Тимофеевич, — вежливо кивнул Гоша. В отличие от других, Ефим Тимофеевич почему-то не раздражал. Старик перебрался в соседний дом недавно, но уже успел подружиться с местными мальчишками. Он был мечтателем, но мечтателем образованным, способным часами говорить о континентах, планетах и далёких галактиках, лихо перемежая интересными фактами из жизни каких-нибудь кузнечиков.
— Гуляешь? — ласково улыбнулся старичок, даже сидя опираясь на поставленную между ног трость.
— Гуляю, — подтвердил Гоша. Разговаривать не хотелось.
— Молодец, — улыбнулся Ефим Тимофеевич. — Давно тебя не видел, у тебя всё хорошо?
— Да всё нормально. На кружок вот сейчас поедем, — зачем-то сообщил Гоша, тут же мысленно дав себе подзатыльник. Последнее время он взял за правило никому ничего не рассказывать. Нечего всяким совать нос в его жизнь. Пусть о других вынюхивают!
— А в футбол чего?..
— Ефим Тимофеевич, — решительно перебил Гоша, чувствуя, как вернулся тот, из зеркала. — Не стоит так напирать. Я же не пристаю с расспросами о вашей жизни.
Дав жестокий залп, Гоша замолчал, пристально наблюдая за стариком. Что, съел? Сейчас, поди, нальёшься кровью, да и уберёшься обиженно восвояси. Но Ефим Тимофеевич отчего-то не обиделся.
— Понимаю, перегнул, — закивал он. — Тут много кто на меня косится — чего, мол, к детям привязывается? Я бы и со взрослыми поговорил, только кто меня слушать станет? Да и о чём я расскажу, о космосе? Или биологии, которой всю жизнь посвятил? Время другое, страна другая. Взрослеют люди быстро, а как повзрослеют — так всё, что в детстве знали, забывают. Ты вот, смотрю, тоже повзрослел.
Вздохнув и покачав головой, Ефим Тимофеевич замолчал. Внезапно Гоша вскинулся, осенённый гениальной идеей:
— Скажите, а вы телескоп купить не хотите? Мой, личный, в хорошем состоянии.
— А тебе он что, совсем–совсем не нужен? — печально уточнил старик.
— Совсем–совсем.
— Спасибо, Гоша, — подумав, ответил старичок. — Я обязательно куплю, чуть попозже. Пенсию получу — и куплю. А ты, пожалуйста, попридержи его пока. Вдруг передумаешь?
— Не передумаю, — небрежно отмахнулся мальчик. — Я уже всё решил.
***
— Приехали, — сообщил папа, аккуратно въезжая на парковку. Отец никогда не лихачил, всегда повторяя, что за руль надо садиться исключительно с холодной головой. Наверное, потому и запомнилась та ночь, когда он нёсся с сыном в Москву, выжимая всё из малолитражного двигателя.
«Тайга, Тайга, я Рубин. Ответьте, Тайга. Ответьте…»