— А тут нечего понимать. Ты поступил неспортивно, подло и не по-мужски. Трусливо и коварно ударил девочке в спину. Я тебя не узнаю!
— А мне всё равно, — с ехидной улыбочкой возразило Отражение. — Вы ничего не докажете, ясно? А эта корова на всю жизнь запомнит, что серьёзным людям дорогу переходить не надо.
— Каким это «серьёзным людям»? — брови Матвея Максимовича поползли вверх. — Тем, что врут по телевизору, воруют и слабых обижают? А может, ты откровенных бандитов имел в виду? Хорошенькие у тебя авторитеты, ничего не скажешь. Где ты этого мусора нахватался?
Спорить было бесполезно. Старый Гоша признавал правоту тренера и даже пытался извиниться, но окрепшее Отражение без труда взяло вверх. Какое этот дурак имеет право читать ему лекции? Кто он такой, чего добился? Катает по стадиону мячик, вытирая сопли придурковатым детишкам. А туда же — «врут по телевизору, деньги воруют». Да тебе до них как до Луны, осёл недоделанный. А может?..
У него перехватило дыхание. Ну конечно, как же он не догадался? Не просто так тренер защищает Полиночку! Там, поди, влиятельные родители, перед которыми он выслуживается. А что, верный способ сделать карьеру. Это у Гоши отец военный да мама врач, а за Полину, видать, есть кому заступиться. Вот Матвей Максимович и лепит из него виноватого. Имея при этом наглость читать мораль!
— Сейчас же отпустите, или я закричу, что вы ко мне пристаёте, — с перекошенным от ненависти лицом выдохнуло Отражение. — Я не позволю, ясно? Отведите меня к отцу, и нянчитесь со своей Полиночкой дальше. Я в гробу видал ваш стадион и ваш спорт!
Отшатнувшись, тренер ошарашенно замолчал. От взгляда Максима Матвеевича старый Гоша умер бы от стыда. Но Отражению было всё равно.
***
— Что случилось? — встревоженно спросил идущий по парковке папа. — Всё в порядке?
— Да как вам сказать… — протянул тренер. — Изменился ваш сын и боюсь, не в лучшую сторону.
— Папочка, он врёт! — взвизгнуло Отражение. — Они сговорились и покрывают эту дуру. Я ничего не делал и не хотел!
— Ну-ка, помолчи. — Папа глянул так, что Отражение прикусило язык. — Матвей Максимович, давайте отойдём. А ты подожди у машины.
Переговорив с тренером, папа вернулся чернее тучи. Не сказав ни слова, открыл дверь с таким видом, будто собирался уехать один. Притихшее Отражение юркнуло на заднее сиденье и быстро пристегнулось.
Тихо заурчал двигатель, из вентиляции забил тёплый, пахнущий новой машиной воздух. Весело забормотало радио, но папа тут же убавил громкость на «ноль».
— Объяснишь, что произошло?
— А разве Матвей Максимович тебе не сказал?
— Я задал вопрос, — в голосе папы прорезались стальные нотки. Отражению снова стало не по себе.
— Да что тут объяснять? — залебезил мальчик. — Я решил пробежаться с ребятами, а Полина привязалась и стала хвастаться. Потом обошла меня на круг, а я так бежал, что ногу свело. Я упал, её задел, а она…
— Хватит! — резко оборвал папа. — Как не стыдно? Все видели и знают, что ты её толкнул! Прямёхонько на штангу.
— Неправда! — заблажило Отражение. — Они врут! Не могли они ничего видеть!
Гоша исчез, уступив место не-Гоше — жестокому и коварному двойнику. Прикусив язык, тот сообразил, что проболтался. Как глупо!
— Папочка, ты неправильно понял…
— Я всё понял правильно, — мрачно перебил папа. — И Матвей Максимович, и ребята. Не знаю, что тебе сделала Полина, но спровоцировал её именно ты. И толкнул намеренно, когда увидел, что она тебя обошла. Будто не знаешь, что победа не главное. А теперь ещё и врёшь, да так, что я диву даюсь. Ты меня за идиота держишь?
— А я вообще не знаю, за кого тебя держать, — выпалило Отражение. — То ты в штабе, то с вертолёта сигаешь. Тоже нас с мамой за идиотов держишь?
— Да как ты… — повернувшись, папа разгневанно глянул на Гошу. — Что себе позволяешь, сопляк?
— А то! — от осознания собственной крутости бешено колотилось сердце. — Чего ты проповеди читаешь? «Победа не главное» и прочие банальности. Ты и твои дружки с автоматами — для вас победа тоже не главное? Пусть враг победит, зато мы чистенькие останемся?
— Это совершенно разные вещи, — неестественно спокойным голосом ответил папа. И что-то в этом спокойствии было такое, что Отражение поняло — шутки кончились и пора сбавить обороты.
— Мы были на учениях в двух сотнях километров, — продолжил, подумав, отец. — Начальство погнало из кабинетов, чтобы жирком не зарастали. Нас подняли по тревоге и перебросили к Телепино. Нагнали народу, техники, а зачем — никто не объяснил. Вот и всё.
— Ай, да какая разница, — махнув рукой, не-Гоша отвернулся к окну. — Я всё равно ничего в этом не понимаю. И вообще, ваша армия — совершенно дурацкое занятие. Жизнью рискуете за нищенскую зарплату. И плевать, если убьют, с этим пусть жёны разгребаются.